— Я понимаю, — согласился Равиль, мысленно себя обматерив. Нашел перед кем распускать язык. Впредь надо сначала думать, а потом уже говорить. В голове прозвучало раньше совершенно невинное замечание из коронационной речи: «Мне известно, что в последнее время слышались в нескольких земских собраниях голоса людей, увлекающихся бессмысленными мечтаниями об участии земства в делах внутреннего управления и изменении существующих законов. Пусть все знают, что я, посвящая все силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял мой незабвенный покойный родитель». Так недолго и до доноса в жандармерию.

— Вот и хорошо. Ступайте устраивайтесь. Завтра с утра приступайте к работе.

Равиль вышел из Управления слегка обалдевший от множества указаний и наставлений. Очень не хотелось ударить лицом в грязь, но начало было положено хорошее. Жизнь была прекрасна, и даже небо гораздо более синее, чем с утра.

— Куда изволите? — спросил извозчик, дежуривший у входа.

— На Пристань, — назвал район Равиль. — Улица Садовая.

— Знаю. Хорошее место, — помогая загружать имущество в пролетку, сказал извозчик. — Вы, стало быть, новый в наших краях?

— Сегодня приехал.

— А не желаете город посмотреть? Приезжим всегда интересно.

— Если недолго, — согласился Равиль.

Почему нет? Пока что он видел только Вокзальную площадь и здания вокруг нее. Управление ВЖД, Русско-китайский банк, дом Железнодорожного собрания, если верить большой табличке на входе. Архитектура вполне привычная, как и замощенная булыжником площадь. Ничего примечательного — как будто и не Маньчжурия, а центр Руси. Никакого особо сюрприза он не заметил.

— Город Харбин основан десять лет назад, и называли его первоначально станция Сунгари-первая, — сообщил извозчик.

Они неторопливо ехали мимо самых обычных помещичьих особняков с колоннами, лепниной и атлантами, мимо продавцов матрешек и самоваров, миновали вывеску, разрисованную медведями, — «Трактир «Генерал Топтыгин».

Не иначе как мнит себя чичероне,[47] понял Равиль.

— Путеводитель я тоже читал, — ехидно сказал он. — Сколько проложено километров дорог и построено разнообразных предприятий вроде мельниц, маслобоен или по производству макарон, могу там посмотреть. Что Харбин на самом деле слово «Ха-эр-бинь» и переводится как «высокий берег», тоже знаю.

— А вот и нет! — ничуть не обидевшись, воскликнул извозчик. — Знающие люди утверждают, что от маньчжурского слова «харба», означающего «брод», «переправа». Раньше в районе Харбина была переправа через Сунгари. А затем русские присоединили к маньчжурскому слову «исконно русский суффикс принадлежности» — «ин». Ну навродя как в «сестрин», «мамин». Настоящие харбинцы всегда говорят с ударением на первом слоге — Харбин.