— То есть ты — настоящий?

— Из-под Твери я. А кто тут коренной, — философски спросил извозчик, — коли десять лет всего прошло с первого здания? Разве что раньше было две фанзы китаёз, так хазаки всех повыгоняли. Кто сопротивлялся — тех вообще в реке топили, за милую душу. Кто там станет разбираться — хунхуз-грабитель или просто мимо проходил? Враз кончат, если документа нет. Они с этим делом строгие. Раз цинский ампиратор сказал всем уходить, так нечего против власти бунтовать.

Он гыгыкнул, и Равиль догадался, что это смех такой. Очень волнуют хазаков указы китайского начальства. Другое дело земля. У них делят юрт от общего количества. Больше территория — больше каждому достанется.

— Вообще-то опять появились. На строительстве железки китаёз много было. Тысячи. Они работать могут много, а денег не шибко просят. А Управление оказывает строителям бесплатную медицинскую помощь, выплачивает пособия по временной нетрудоспособности, а в случае гибели рабочих — оказывает помощь их семьям. У себя дома в жисть столько не получат. Иным даже выгоднее угробиться на работах. Прямые родственники не временное разрешение на жительство от компании, а нормальный документ получают. Их уже выгонять не будут. Теперь целый район имеется — Нахаловка. Там строились как попало рабочие. Странное зрелище: деревянные русские избы — и по соседству китайские дома с загнутыми крышами. А есть еще Китайская улица. Сплошь нелегалы жительствуют. Вот туда лучше ночью не заходить. Притоны разные, выпивохи, и вообще место нехорошее. Один раз уже с полицией чистили — так опять набежали. Войсковой атаман предлагал спалить все к шайтану, да Управление железки носом крутит. Как бы кого не того не постреляли, под горячую руку. Вполне приличные подданные в бардаки бывалоча заходят. — Он опять гоготнул.

«Бум», — загудело сверху. «Бум».

Равиль поднял голову. Заслушавшись пояснениями, он первоначально пропустил, куда они подъехали. На громадной высоте в мрачном каменном здании многопудовый колокол, как мячик, летал взад и вперед, далеко выступая за стену. Не язык раскачивали, а именно сам колокол. К тому, что, как он понял, было католической мечетью (раньше видеть не приходилось), со всех сторон шли люди, одетые по-праздничному. Прямо у ворот многие стояли на коленях. Один вообще лежал на полу у входа, раскинув руки крестообразно.

— Ему плохо? — спросил Равиль, удивленный, что к человеку никто не подходит.

— Нет, это он так молится, — сплюнув, ответил извозчик. — Куда Аллах смотрит, мне не понять. Костел каждый день открыт, и вечно в нем торчат, а сегодня у них еще что-то торжественное. Ну как? — с гордостью спросил, как будто сам все это зрелище устроил для гостя.