— Плотину построишь с площадкой под генератор, с обводным каналом и задвижкой — подарю, — нашел, как подстегнуть главного строителя Грязнов. Работы по возведению «Днепрогэса», как окрестил запруду Зубков, начали продвигаться к завершению ещё быстрее. Личный интерес Агфа не считался ни с какими просьбами об отдыхе, невозможности и суеверии. Точильный станок мог стать отличной материальной основой жизни будущего свободного от пут рабства человека.

— А что такое генератор? — не удержался от вопроса мастер, забыв о Зонги, Армах и Создателях с китайцами и моряками.

— Ну, это такая штука, — попытался пояснить ваятелю Грязнов, — которая вместо твоих рук будет пилить деревья на доски.

— Как бинокль приближает? — провёл аналогию и логически построил параллели слав.

— Почти, только шуметь будет очень, — заранее предупредил старшина, не зная какие последствия может вызвать визг и вой циркулярной пилы у людей не знающих электричества.

— Слушай, Слав! — воспользовался старшина тем, что вокруг не было ни души кроме Ахмеда, — А что это баб не видно среди татар? Да и с вами ни одной не прислали? Хоть бы жрать варить поставили одну? — делал вид что задаёт ничего не значащий вопрос Грязнов. Агф, воодушевлённый обещаниями прапорщика, ответил нисколько не смущаясь и ещё больше интригую кажущейся простотой.

— Так прячут же от Зонги, чтоб не увели в полон.

— А Зонги это вообще кто? Чудовища?

— Зонги — это зонги. Их даже Создатели боятся.

— А как же вы без баб если их прячете? И где они кукуют? В тюрьме?

— Зачем в тюрьме? У них Гарем.

— Концлагерь что ли?

— А концлагерь — что это?

— Как тюрьма только больше и на отшибе.

— Нет. Они в городе. В столице. От Зонги можно только под землёй спрятаться. Иначе найдут.

— И что, татарьё своих баб им за просто так отдаёт?

— Если не отдадут — заберут всех, кого найдут, и мужчин и женщин к Большому Зонги и земля пустовать будет на века. Поэтому прячут. Зонги знают, но довольствуются данью.

— И много дань?

— Много. Люди, лошади, собаки, овцы, козы, бараны, шерсть, ткани, мастеровые, солдаты.

— И что? Так плохо?