— Важные принципы могут и должны быть ясными. Мы все говорим, что мы за свободу, но это не всегда означает одно и то же. В Соединенных Штатах свобода означает, что каждый человек может делать то, что ему заблагорассудится с самим собой и своим трудом; на юге то же слово означает, что некоторые могут поступать, как им заблагорассудится с другими людьми и тем, что они производят. Для лисы воровство кур у фермера выглядит свободой, но как вы думаете, куры согласны с этим?

— Надо же, честный деревенский Эйб рассуждает о лисах и курятниках, — сказал Чарльз Маршалл с насмешкой в голосе. Ли хотел было кивнуть, но передумал. Такие образы он мог себе представить, услышав их из уст Джефферсона Дэвиса, но в исполнении Линкольна это прозвучало более ярко, чем какая-либо привычная, гладко сформулированная фраза. И это находило отклик в нем самом. У Ли назревало неприятное чувство того, что враги его страны ближе ему, чем такие друзья, как ривингтонцы.

Линкольн продолжил: — Народ Кентукки, американцы, если вы решите поддержать юг, значит вы решите забыть Вашингтона и Патрика Генри, Джефферсона и Натана Хейла, Джексона и Джона Пол Джонса. Так помните об отцах нашего народа, помните о стране, которую так многие из вас смело защищали. Да благословит Бог Соединенные Штаты Америки!

И опять освиставших было больше, чем одобряющих. Ли иронически подумал о том, что Линкольновские три «американских» героя Вашингтон, Патрик Генри, и Джефферсон, были из рабовладельческой Вирджинии. Кровь Марты Вашингтон присутствовала в крови его жены. И Юг почитал отцов-основателей не меньше, чем Север; он вспомнил свой приезд в Ричмонд в день рождения Вашингтона, когда даже Военное министерство было закрыто. И если уж на то пошло, Вашингтон верхом на лошади был изображен на Великой Печати Конфедерации Штатов. На этот раз, у него не было никакой симпатии к заключительным словам Линкольна.

Бывший президент США сошел с трибуны. Тут и там люди спорили друг с другом, стоя лицом к лицу, кричали и размахивали руками. Но никаких беспорядков за выступлением Линкольна не последовало. Учитывая горячий нрав жителей Луисвилля и вообще Кентукки и Миссури, Ли испытал облегчение.

Вместе с Маршаллом они начали продвигаться сквозь толпу к Линкольну. Ли и сам был достаточно высоким, а Линкольн, особенно после того, как вновь надел шляпу, был, возможно, самым высоким человеком здесь, в парке. Экс-президента было легко держать в поле зрения.

Линкольн вскоре заметил Ли. Он подождал, пока тот подойдет.

— Господин президент, — сказал Ли, склонив голову.