В доме было полутемно и прохладно. Окна, разбитые, должно быть, во время обстрелов, стрелки́ закрыли чем придется: занавесками, перинами, кусками фанеры. Однако дом все еще хранил следы былой жизни: жались по углам опустевшие пузатые буфеты и поставцы, в одной комнате стоял книжный шкаф с треснувшими стеклами, в другой – детская кроватка. На столах кое-где даже оставались смятые светлые скатерти, а на стенах в покосившихся рамочках висели вышитые крестиком цитаты из Библии.

Лейтенант привел мага с помощницей на кухню – большое, аккуратно побеленное помещение со сводчатым потолком. У стены стоял чудовищных размеров рабочий стол, заставленный коробками с консервами и бумажными мешками, а в торце кухни помещалась печь с тремя чугунными конфорками. Крюки для сковородок, вбитые в стену над плитой, пустовали. Пахло дымом и печеной картошкой. Печь топилась, у рабочего стола возился сержант – должно быть, повар, вскрывал банки с тушенкой.

– Козырев, чайник поставь, – велел ему лейтенант, а потом спросил уже другим тоном, с той невольной фамильярностью, что порой появляется на фронте даже и меж различными по званию: – А вы по какой части маг будете, товарищ капитан? А то у наших снайперов винтовки новые, заговорить бы. Прицелы бы заговорить, а?

Порошин вздохнул. Он уже знал, что будет дальше.

– Я специалист по посмертной работе, – ответил он ровным голосом. – Но заговорить прицелы могу. Отчего нет? В рамках доступного – заговорю.

– Посмертник, значит… – протянул лейтенант, помрачнев. – Вам тогда и вправду лучше ехать в штаб. К разведчикам. Я слышал, они вас ждут – не дождутся. А прицелы наши – что ж… Прицелы и так вроде ничего…

– Как скажете. – Маг не стал спорить. – Мы уедем, как только машина заведется.

Посмертников на фронте не любили – хотя и обойтись без них было нельзя. Считалось нехорошей приметой, если маг-посмертник задержится в части дольше, чем нужно, – мол, это к большим потерям. Слишком близко маги подходили к самой смерти – а смерть на войне подходила близко ко всем.

Не место магу-посмертнику там, где живут живые. Его место – в дороге, бесконечных разъездах вдоль линии фронта, от одной братской могилы к другой, от одной вернувшейся разведгруппы к другой, от очередного захоронения к очередному посмертному допросу и обратно. Проклятая, но такая нужная на войне работа…

Чай пили в молчании.

– Есть ли в окрестностях свежие могилы? – спросил Порошин, со стуком отставляя чашку. Руки почему-то тряслись сильней обычного. – Раз уж я здесь, надо заняться ими, чтобы потом не возвращаться.