Что есть чистое вранье и немалое преувеличение. Не больше пятидесяти, и добрая треть на севере, ни на что повлиять не способна.

— Пусть мы здесь не удержимся, но Швецию сотрем с лица земли. Дания охотно в том поможет, как и другие. Когда лев помирает, шакалы сбегаются рвать куски без промедления.

— Это закончится реками крови. Не только шведской.

— Так и есть. Еще и Англия с Францией с удовольствием подкинут дровишек в костер, где сгорит ваш народ. Кому от этого лучше станет, им?

— Я не могу прийти с требованием полной капитуляции, — упрямо повторяет.

Интересно почему. Не зарежут же. Кроме того, в основных чертах заранее знали условия из широко распространяемых листовок. Наверное, страшно бьет по национальному самолюбию, но тут же не идет речь о полном подчинении. Полностью сохраняется особый свод законов гражданских, уголовных и процессуальных, известных под названием Общего Уложения Шведского Королевства. Уложение было принято риксдагом в 1734 году. Не особо и сами привыкли за пять с лишком прошедших лет, но Россия на все согласна.

— Допустим, мы выведем войска с севера Швеции, — говорю после короткого раздумья. — Граница России и Швеции пройдет по рекам Торнео и Мунио и далее на север по линии Муниониски — Энонтеки — Кильписярви и до границы с Норвегией. Гусев, карту!

— Спасибо, — очень вежливо, на немецком языке, как и до сих пор объяснялись, отвечает, — я представляю названные пункты. Уточнить тонкости можно и позднее.

— Острова на пограничных реках, находящиеся западнее фарватера, отходят к Швеции, восточнее фарватера — к России. Аландские острова передаются России.

— Граница в море?

— Экономическая по середине Ботнического залива и Аландского моря. Внешняя политика и армия с флотом, кроме торгового, находиться станет в ведении императрицы российской.

— Но…

— Когда-то в древности, — говорю, не дожидаясь очередной реплики о необходимости дальнейших уступок, — в Риме пришла в Сенат женщина и предложила приобрести за солидные деньги три книги пророчеств. Сенаторам показалось, что сумма излишне велика, и они принялись торговаться.

— Я знаю эту историю. Она сожгла одну из книг и удвоила цену на остальные.

— Значит, вы представляете, чем закончится наш разговор при бессмысленном упрямстве. Я сделал уступку серьезную, хотя мог бы и удвоить цену, двинув войска фельдмаршала Ласси южнее.

— Меня возненавидят, — сказал Горн безнадежно.

— Лучше быть ненавидимым за дело правое, чем любимым за неправое.

— Красиво сказано, но ведь вам тоже нужен договор и присяга шведов, иначе мы бы не разговаривали!