Станция удивила Авинова своей пустынностью.

Колонны вышли с юго-восточной окраины — севернее, вдоль реки, не особо проедешь, а на западе — пути.

Навля была узловой станцией, чуть ли не важнейшей на Московско-Киевско-Воронежской дороге после самого Брянска, разумеется, и на тебе — никакого движения.

Только пара теплушек загнана в тупичок да маневровый паровоз пыхтит у въезда на мост через реку.

У каменного, довольно представительного вокзала слонялись двое часовых, а ближе всего к лесу, в котором затаились колонны ОМСБОНа, располагались рабочие бараки и несколько новеньких лесопилок, похожих на гигантские сараи, сбитые из свежих жёлтых досок.

К лесопилкам подходили рельсовые пути, а в сторонке громоздилась куча опилок.

— Юнус, передавай, — громко сказал Кирилл. — Бронеавтомобили занимают улицы и двигаются к путям. Т-12 следуют к складам, мотострелки за ними.

— Есть, сердар!

Всё вроде бы учёл «сердар», всё, кроме коварства большевиков.

Как только танки и броневики показались из лесу и стали разъезжаться, ворота у двух лесопилок распахнулись, и на пути медленно выехали наскоро слепленные бронеплощадки — обычные платформы, укреплённые по бортам, одна — мешками с песком, а другая — шпалами.

На каждой из бронеплощадок торчало по шестидюймовке Канэ, защищённой самодельным щитом из тонких стальных листов, скреплённых заклёпками.

Возле орудий суетились артиллеристы, и Авинов понял, что опередить их уже не получится.

— Это засада! — закричал Гичевский.

— По площадке! Осколочным! Заряжай!

— Есть!

Обе шестидюймовки выстрелили почти одновременно.

Снаряд, выпущенный со «шпальной» бронеплощадки, ушуршал в лес, зато пушкари с «мешочной» были удачливей — болванка пробила борт Т-12 и завязла в двигателе, вызвав пожар.

Из бронерешётки заклубился чёрный копотный дым. Задолбил лобовой «гочкис» и смолк.

Танкисты показались между гусениц, покидая боевую машину через люк в днище.

Они тащили с собой рацию, похожую на большой чемодан — и как только пролезла…