– Слышь, Славка, а князь тебя наградит? – дернул брата за кольчужный рукав Гошка.

– Уже наградил, – буркнул Богуслав, у которого вдруг испортилось настроение. Пестун, надо же! За собственным братом не уследил.

– Пошли-ка жрать, – сказал он. – Наши вон кулеш варят.

– Погоди, брат, – солидно произнес Гошка. – Есть одно дело.

Воин поесть да поспать никогда не отказывается. Но Гошка зорким глазом углядел среди пленников Бобреца. Долг ему за Гошкой. Не за то, что повязали, ясное дело. За то, что вступился перед своим. И вообще… Понравились ему вятичи-охотники. Обращались с уважением. Обид не чинили. Медвежонком звали…

– Здрав будь, медвежонок! – Первич подмигнул Гошке. – Вишь, как всё поменялось.

– Эти, что ли? – спросил Богуслав, глядя на похитителей Гошки. – Не очень-то грозны.

– А ты меня развяжи, рус, да посмотрим, кто грозен! – дерзко заявил Бобрец.

Гридень, который присматривал за пленными, захохотал.

– Развяжи их, Курша, – велел Богуслав.

– Ты что, драться будешь? – изумился гридень. – С этими?

– Глупости говоришь. Отпущу. Брат мой за них попросил. А вы, лесовики, запомните: я – сотник княжий Богуслав. Я вам волю дал, если кто спросит.

– Волю он дал, – пробормотал Бобрец, освобождаясь от пут. – Вольными родились, вольными и умрем. Мы – дети Стрыбожьи. Нет над нами людской власти.

– То ваше дело. – Богуславу понравилась независимость вятичей, но виду он не подал. – А вот ежели надоест вам в глухомани жить, – говорил он, обращаясь к Первичу, легко угадав, кто главный в этой парочке, – приходите в Киев и спросите меня. Найду вам дело подходящее. Нашему роду верные люди нужны. Пошли, Гошка. Кулеш небось уже сварился. Да и меду я бы выпил. Крыса у ихнего Стрибога пару бочонков меда позаимствовал, – и подмигнул Бобрецу.

– Я его отца и брата видел, – сказал Первич другу. – Они со Святославом к нам приходили. Таким и послужить незазорно. Всяко лучше, чем данниками жить.

– Ну уж – данниками! – проворчал Бобрец. – Я сроду никому дань не платил.

– Старшие скажут – заплатишь.

– Нет над нами старших, Первич, – вздохнул Бобрец. – Или сам не знаешь? Последние мы в роду. И под руку Рузилы нам теперь не пойти. Где он теперь, Рузила? Среди полоняников?