– Воевать Булгарский Эмират? Ну, не знаю… – Хватко-Халил погладил бритую голову. – Думаю, чтоб просто пограбить, тысяч двадцати воев будет довольно. Города брать – нужно вчетверо больше. А чтоб удержать, пожалуй что и вдесятеро.

– Как это? – не понял Богуслав.

– А так, что попросит эмир о помощи других муслим, у того же багдадского калифа, – и помощь не замедлит. Мы, то есть они, верные пророку, друг за друга крепко стоят.

Глава восьмая, В КОТОРОЙ ГОШКА ПОПАДАЕТ В БЕДУ

Глава восьмая,

В КОТОРОЙ ГОШКА ПОПАДАЕТ В БЕДУ

– Слышь, Славка, я пойду прогуляюсь? – Гошке надоело слушать умные разговоры. Тем более, он знал, чем такие беседы заканчиваются.

Напьются и начнут валять девок. Скучно. А там, за оградой подворья, удивительный неведомый мир.

Богуслав вопросительно взглянул на Хватку.

– Пускай, – разрешил тот. – Деньги у тебя есть?

– С полгривны наберется. – Гошка погладил пояс.

– Важная деньга. Все сласти на рынке скупить можешь.

Гошка поморщился: что он, дитя малое, чтоб медовыми лепешками рот набивать? То есть лепешки-то он любил, но признаться в этом…

– Ты попробуй сначала, – усмехнулся Халил. – Здесь сласти отменные. А сабельку оставь! – велел он, заметив, что Гошка двинулся к висящему на стене оружию. – Оборониться тебе и кинжала хватит, а так еще убьешь кого – потом не откупимся.

Гошка хотел сказать, что он и кинжалом может кого хошь…

Но счел за лучшее промолчать. Не то не выпустят.

Рынок булгарский Гошку восхитил. Он пробовал диковинные фрукты (за попробовать денег не спрашивали и не гнали, угадав в Гошке не побирушку, а денежного купца), так что Гошка набрал полную глиняную тарелку незнакомых сладостей и шел теперь не спеша, разглядывая всё подряд: украшения, оружие, ткани, посуду, иногда заговаривая с купцами то на словенском, то на ромейском (его понимали), отпихивая навязчивых зазывал и непонятных мужчин с нарумяненными, как у девок, умильными рожами. На удивление мало было воришек. Лишь один раз к Гошкиному поясу потянулась цепкая лапка: когда он остановился, чтобы послушать барабанщиков. Но легкого шлепка оказалось довольно, чтобы лапка убралась.

Суетился и горланил местный люд. На кострах жарили лепешки и пахучую баранину. Толстяк с наверченной на голову белой простыней сидел на маленьком стульчике, а перед ним прямо на земле лежали медные и серебряные монетки. Но это был не нищий, а меняла. Нищий устроился неподалеку, выставив на всеобщее обозрение черномясую гнилую язву на ноге.

Гошка удивился. Он уже успел кое-чему научиться у матушки и знал, что с огневицей не деньги надо выпрашивать, а поскорее ногу оттяпать, пока дальше не перекинулось.