Как выяснилось спустя всего полчаса, Мария Григорьевна хорошо запомнила пострижение королевы Ливонии, в котором она принимала участие. Названные ею фамилии всех остальных свидетельниц тоже совпали с перечисленными старицей Марфой.

Все прояснилось бы гораздо быстрее, если б сестра Минодора то и дело не отвлекалась на пустопорожние вопросы: «А зачем? А на кой? А к чему? А…» Очень хотелось огрызнуться, но куда там – все ж таки почти родственница, поэтому приходилось терпеливо и подробно отвечать.

Разумеется, всего я ей не сказал, хотя про главное поведал – и про отказ Густава, и про необходимость кем-то его заменить, ибо в противном случае может сорваться задуманное завоевание Эстляндии, которое нужно даже не столько Дмитрию, сколько в первую очередь Федору, ибо будущий государь должен увенчать себя лаврами удачливого полководца.

Как и положено матери, она выразила опасения за сына, но я заверил ее, что ничего страшного в этом походе для него нет. Памятуя, как стремительно распространяются слухи, а также невоздержанность старицы Минодоры на язык, я беззаботно заявил, что, скорее всего, поход состоится только следующей зимой, а к тому времени Федор уже будет увенчан царской короной, потому воевать за него будут иные, например, ее… будущий зять. Однако, чтобы достичь победы, надо начинать подготовку уже сейчас, а для этого требуется превратить старицу Марфу вновь в Марию Владимировну.

– Ишь ты, – пренебрежительно усмехнулась она. – А ты, княже, все прежний. Неужто у тебя поважней дела нет, как королевство для другой расстриги добывать?

Я виновато вздохнул и развел руками – дескать, наверное, нет. Правда, сразу напомнил ей, что королевство это войдет в состав Руси, так что она и тут неправа.

– Ну-ну, – протянула она. – Токмо не мыслю, что старица Марфа согласие годуновскому зятю даст – уж больно зла она на наш род. Да и дело ты замыслил небывалое. Отродясь не слыхала, чтоб сама церковь дозволяла рясу скинуть.

– С патриархом вопрос решен, – перебил я.

Она хмыкнула и, сама о том не ведая, слово в слово повторила сказанное Дмитрием:

– Наш пострел везде поспел.

Я скромно потупился. Однако возражения не закончились.

– Да и самой Марфе оно ни к чему. Не те у нее лета. Мы ж с ней чуть ли не погодки, так что ты мне поверь – откажется.

– То есть как ни к чему?! – возмутился я. – Одно дело – монахиня, и совсем другое – королева. По-моему, тут любой согласится.

Она тяжело поднялась, вновь приняв мою руку для помощи, и, шагнув поближе, почти вплотную, глядя мне в глаза, с горькой усмешкой произнесла: