Так мне довелось впервые увидеть того, кто затеял всю аферу с Дмитрием. Надо сказать, что внешне Филарет выглядел весьма и весьма. Эдакий статный, здоровенный дядька с величественной осанкой и окладистой черной бородой, в которой предательски посверкивала тонкими прядями седина. Глядел он прямо, глазки не бегали, и вел себя степенно. Даже поклонился старец Дмитрию почтительно, но сохраняя собственное достоинство.

Да и говорил Филарет тоже неторопливо, веско, аргументированно. Вот только тут патриарх попал пальцем в небо. Расчет на то, что будущий митрополит поддержит своего непосредственного начальника, оказался неверным. Старец изначально и самым решительным образом принял нашу сторону, заявив, что не годится никого насильно загонять в Христовы обители и вообще-то давно назрела пора заняться такими вещами всерьез, ибо как же можно силой осуществлять столь святое дело, как постриг?! Верно тут сказывает князь Мак-Альпин, что не басурмане на Руси живут, но люд православный, а Христовы невесты не девки-рабыни, коих…

Словом, дальше неинтересно, поскольку будущий митрополит воспользовался моими доводами, которые только что услышал, разве что принялся излагать их своими словами.

Патриарх приуныл и, для приличия выдержав небольшую паузу, со вздохом заметил, что коли так, то… И он развел руками, после чего перешел к конкретному раскладу по старице Марфе. От нас требовалось найти свидетелей, которые должны подтвердить свое присутствие при пострижении королевы Ливонии. В их числе надлежало представить церкви и ту, которая повторяла вместо Марии слова отречения от светского мира, для того чтобы восстановить справедливость и надеть на нее рясу вместо старицы.

Я открыл было рот, дабы заверить, что как раз тут все в порядке и справедливость уже восторжествовала, но закрыл его, так и не сказав ни слова, – рано. Вначале предстояло переговорить со всеми тремя, а уж потом выкладывать все начистоту, тем более что могли возникнуть определенные затруднения.

С боярынями Пожарской и Лыковой (их фамилии сообщила мне инокиня) проще – им предстояло сознаться, что они держали будущую старицу Марфу за руки, что для них ненаказуемо, а вот Годунова… Действительно ли она повторяла вместо Марии слова отречения? Да даже если и так, все равно предсказать, как поступит и что заявит моя своенравная будущая теща, невозможно. К тому же монахиню Годунову мне по-любому следовало навестить. Во-первых, передать письма детей и гостинцы, а во-вторых… Ну да, Федор сестре хоть и в отца место, но мать остается матерью, так что следовало испросить благословения на брак с Ксенией и у нее.