Словом, сразу от патриарха, заглянув в свой терем, только чтобы забрать подарки, пришлось катить в Вознесенский монастырь, где я прямым ходом направился в келью к сестре Минодоре, которой в сентябре стала Мария Григорьевна.

Поначалу я подумал, что она взяла себе такое заковыристое имя просто потому, что в день ее пострига по святцам не отыскалось ничего подходящего, но бывшая царица обмолвилась о кое-каких подробностях жития этой мученицы. Оказывается, после того как христианку Минодору вместе с двумя ее младшими сестрами убили за отказ вернуться к прежним богам, их тела решили сжечь согласно языческому обряду, но начавшийся дождь погасил костер, а молния вдобавок убила главного мучителя – какого-то князя с чудным именем Фронтон. После ее рассказа мне сразу стало ясно, кого сестра Минодора подразумевает под князем.

Да-да, того самого, что с бородавкой у глаза.

Вот уж воистину характер не спрятать. Вообще-то инокиням, как я понимаю, надо быть послушными и смиренными, ну хотя бы внешне. Однако бывшая царица не обладала этими добродетелями ранее и не собиралась стремиться к ним и теперь.

А вот во внешности ее кое-какие изменения произошли. Ну, фигуру отставим в сторону – от сидячей жизни взаперти габариты увеличатся у кого угодно, зато лицо постарело лет на десять, став одутловатым, каким-то неприятно пожелтевшим, с набухшими мешками под глазами. Да и морщин прибавилось чуть ли не вдвое.

Но я забегаю вперед. Встретила меня сестра Минодора неласково, однако узнав, что я привез письма от ее детей, чуть смягчилась. Пока Годунова читала, я огляделся по сторонам и довольно-таки быстро пришел к выводу, что новое жилье мало чем уступает старому – грех жаловаться. Ковры как на стенах, так и на полу, на столе блюдо с фруктами, да и шустрые монахини на побегушках, на мой взгляд, вполне заменяли холопок.

Ну разве что теперь у нее имеется некоторое ограничение в передвижениях, но ведь они у нее и ранее были не ахти – в основном Мария Григорьевна пребывала, как и положено, на женской половине терема, а после венчания супруга на царство так же безвылазно проживала в царских палатах. Единственное развлечение – выезд в ближайшие монастыри вроде того же Вознесенского и раз в год более дальняя поездка в Троицкую Сергиеву обитель.

Прочитав письма, она поджала тонкие губы и, неприязненно покосившись на меня, иронично протянула:

– Сына лишил, а теперь и до дочери добрался.

Как я понял, это была с ее стороны констатация факта, так что оставалось молчать в ожидании продолжения.

Нового я о себе ничего не узнал – трус, который думает только о себе. Разве что добавилось несколько штрихов, красноречиво свидетельствующих о моей глупости, лишним доказательством чему служило надувательство в отношении территорий, полученных Федором от государя, которое я прозевал.