А потом открыл глаза и стал рисовать. Бешено, резкими движениями, чуть не разрывая бумагу и чуть не поломав карандаш. Разъяренный рык юнги, раздавшийся при видимой порче дорогого для него имущества, перешел в стон, потом в мычание, а потом и вообще в редкое, спонтанное дыхание. А я с какой-то дрожью по всему телу продолжал чиркать, штриховать, затенять, размазывать графит ладонью и большим пальцем и превращать жутко сумбурное грязное пятно во что-то таинственное.

Туман плыл у меня перед взором, мешал различать детали, но когда я недоуменно осмотрел обломок карандаша в своей руке и нервно отбросил его в сторону, то глаза мои и сами непроизвольно уставились на лист бумаги. Там красовался «Драк», во всем своем великолепии и уникальности. Самый лучший из всех когда-либо мною виденных парусников мира. И что самое странное и загадочное, флагман не стоял у пирса, а мощно вздымался среди океанских волн всего лишь под малым треугольным парусом.

Жуть. Я сам вздрогнул от прокатившейся по телу волны непонимания. Уж этого паруса, да и вообще многих остальных деталей рисунка я и представить себе в данной композиции не мог. А тут такое. Да еще собственной рукой?!

Кто-то шумно и со свистом начал рядом пыхтеть, восстанавливая дыхание. И я только тогда вспомнил о юнге. Тот смотрел на меня как на… Нет, такого не бывает, и у меня просто заскок фантазии. Или бывает? Вон, даже эта мелкая и вредная вашшуна что-то там выкрикивала и хлопала в ладоши, уверяя, что я настоящий художник. А ведь она уже нечто вроде ведьмы, с большой силой для ее возраста и колдовской мощью. Раз она заметила и вот рисунок получился, то, видимо, и в самом деле обряд много дает умений. Тем более что я очень сильно хотел все запомнить.

Глаза юнги могли вылезти из орбит, поэтому я опередил лавину готовых низвергнуться на меня вопросов:

– Ты, это, поменьше болтай и никому не рассказывай особо, договорились?

– Э-э-э…

– Вот и отлично! Кстати, сколько тебе не хватает для прохождения обряда?

– У-у-у…

– Понятно. Только начал собирать. На вот тебе пару серебрушек, должно хватить.

– А-а-а… Это… – начал опять становиться многословным парень.

– Да, да! И это – тоже: обязательно попроси, чтобы тебе дали увольнительную с самого утра и на весь день. Проводника тоже себе подбери заранее, чтобы два раза по одному и тому же месту кургана не мотаться. И еще… – Я снизил голос до минимума и приблизил губы к уху молодого матроса: – Когда станешь великим художником, старайся всегда помогать молодым и начинающим. Понял?

Тот закивал в ответ так интенсивно, что я испугался, что у него голова отвалится. Деньги так и продолжали лежать на узком столе кубрика, когда я указал на них глазами и приказал: