Сзади послышался возмущенный рык и топот сапог по паелам. На верхней палубе нас дожидались и Мансана, вместе с отцом, и еще несколько представительных офицеров. И у всех лица нахмурились, когда они увидели меня и мичмана жутко раскрасневшимися, а юнгу бледным как снег.

– Что у вас произошло? – спросил старпом у меня, но с докладом вперед шагнул мичман.

Причем на его месте я бы таких неосмотрительных слов, вкупе с напрасными обвинениями, не выкрикивал:

– Ваше высокоблагородие! Застал юнгу, продающего корабельное имущество какому-то сопляку!

Теперь уже все смотрели только на меня и на юнгу, растерянно сжимающего в руках альбом с рисунками. Я в ответ рассмеялся:

– Мичман повел себя как разбойник, выхватив у нас деньги, которые я заплатил коллеге-художнику за рисовальные принадлежности. Захотелось немножко поделиться опытом.

Мичман с готовностью разжал руку, и какой-то офицер удивился:

– Такая крупная оплата?

– Это наши личные дела, – выдал я, но тут же поправился, справедливо полагая, что скрывать что-то и недоговаривать нет смысла: – Тем более что юнге надо как можно скорее пройти обряд гипны.

– Ха! – Похоже, и старпом видел раньше рисунки своего подчиненного, потому что заулыбался. – С таким талантом, как у него, и две гипны не помогут.

И все офицеры засмеялись. Обстановка стала вроде разряжаться, но мичман так и продолжал трястись от бешенства:

– Ваше высокоблагородие! Этот «гость», – он словно выплюнул мой статус на этом корабле, – меня оскорбил и унизил обвинением в воровстве!

– Вот еще! – возмутился его благородие. – Неужели ты хочешь настоять на дуэли?

– Так точно!

Судя по вновь нахмуренным и сильно обеспокоенным лицам, обстановка сложилась несколько парадоксальная. Деньги-то быстро оказались у юнги, а вот все остальное… Видимо, отказать в праве дуэли старпом мог, но в таком случае ломались какие-то устои, нарушались какие-то традиции, искажались стереотипы, сильно портились внутренние взаимоотношения на флагмане. А разрешить дуэль здоровенному мужику с явным физическим инвалидом тоже почему-то не возбранялось. Впервые я почувствовал, что мое полное во всем равенство – в некоторых случаях – не совсем верно.

Ситуацию разрулила Мансана. Она пригнула голову отца, что-то нашептала ему на ушко и, несмотря на его расширившиеся от удивления глаза, настойчиво повторила последнее предложение несколько раз.

– Хорошо! – вдруг неожиданно для всех, и в первую очередь для меня, согласился старпом. – Но поединок будет учебно-показательным. Принести учебные шпаги!

Пока я разводил руками и корчил изумленные рожицы, шпаги были доставлены, а охочие до потехи зрители вокруг нас утроились в количестве. Разве что Мансана успела протиснуться ко мне и пожелать: