Офицер оказался тертым калачом и тоже с выработанной за годы службы наглостью, презрением к простым обывателям и привычкой указывать подавляющему большинству государственных клерков. Ни своего чина, ни своего имени он назвать не торопился, а, встав на другой стороне стола, вначале внимательно осмотрел мою короткую фигурку и, только когда всмотрелся в мои глаза, придал лицу несколько более вежливое выражение. Но ни милостью меня, ни как-то по-иному не назвал.

— Я бы хотел задать несколько вопросов по поводу ночного сражения.

Ладно, раз ты с таким гонором и через надутую губу ко мне обращаешься, то и я парень не промах, найду чем ответить. В лучших традициях земного кинематографа я изобразил на своем лице искреннее удивление:

— С кем имею честь?

Тот нисколько не смутился, хотя представился после пре-зрительно выдоха:

— Старший префект имперской безопасности порта Мелен Травич.

Я не стал говорить, что рад знакомству, назвался просто, но даже не привстал:

— Барон Цезарь Резкий! — после чего попросил находящегося невдалеке капитана: — Стул для господина старшего префекта.

При этом не предложив сесть на стоящее рядом кресло моего друга барона Копперфилда. Кажется, хозяин нашего кораблика в полной мере оценил мой ход мыслей и принес раскладной, довольно простой стул.

— Присаживайтесь, господин Травич, — только после этого предложил я.

Префект с презрением оглядел объедки на столе и демонстративно отодвинул стул к самому борту, как бы сразу отторгая любое приглашение к застолью. Размечтался! Я тут сам от голода зубами щелкаю.

Вопросы посыпались сразу и только конкретные:

— Вы носитель первого щита?

— Да-с! Имею такое счастье!

— Откуда плывете?

— Из верховий Лияны.

— То есть из царства Спаруни или Трилистья?

— Да нет, так далеко мы не забирались, — расплывчато ответил я.

— Хорошо, спрошу конкретнее: путешествуете от самой Скалы?

— Я это и не скрывал.