— За всех женщин Италии — с пафосом ответила эта дрянь — за те несколько тысяч, что были в Фодже изнасилованы американскими и французскими солдатами, причем мужей и братьев, кто пытался защитить своих родных, убивали на месте. А Дон Грязная Задница (да простят меня члены Трибунала) не только не возразил против этого ни единым словом, забыв про заповедь Христа, «не возжелай жены ближнего своего», но еще и организовал по всей Калабрии массовый отлов женщин, в бордели для американских военных. Громилы из Мафии хватали итальянских женщин, и как скот на бойню, сдавали в заведения, где у несчастных, никогда прежде не занимавшихся проституцией, бывало по двадцать клиентов за ночь — чтобы Дон Вонючая Задница подсчитывал барыши!

Дура! Идиотка! Никто этих куриц силой не загонял, хотя да, отдельные эксцессы были! Женщин приглашали всего лишь на «работу на американских военных базах», и что платить будут долларами, и каждая за день может купить себе нейлоновые чулки! Так сами толпами сбегались, есть-то хочется, а что вы думали, дуры, вас за так будут там кормить? Или за труд официанток или уборщиц? И все было культурно, организованно — не то что под Фоджа, где марокканцы из Французского Иностранного Легиона (высаживались вместе с американцами) будто взбесились, дорвавшись наконец до белых женщин, и солдаты-негры из американских частей к ним присоединились — так ведь обычное дело на войне? Но он, Калоджеро Виццини, все же соблюдал честь — приказав, сицилиек не вербовать, только женщин с континентальной Италии. Ну а заработать на этом, так и попрекать смешно.[47] И не тебе меня попрекать этим, русская шлюха, переспавшая наверное с тысячей твоих «гарибальдийцев» и русских солдат!

— Вонючая скотина, за такие слова мой муж имеет право убить тебя, как собаку! Так как он знает, что у меня в жизни не было ни единого мужчины кроме него. Но прошу Трибунал занести в протокол, что Дон Задница отлично понимал, что творит — соблюдая заповедь, «не возжелай жену ближнего» для своих, сицилиек. А все прочие женщины Италии для него были не более чем скотом!

Крик председательствующего — тишина в зале! Затем выступление защитника. Да, кардинал Лавитрано пока держал слово — очень красноречиво доказывалось, что все эти грехи Калоджеро Виццини, имеющие место, все же не являются ересью и преступлением против Веры, ну слаб человек, что делать — а подлежат наказанию обычным уголовным судом. Что, меня бросят в тюрьму как какого-то мелкого вора? Хотя это все же лучше, чем быть еретиком!

Служители выносят какой-то прибор, похожий на радиоприемник. Щелчок клавиши — и в зале звучит его, Калоджеро Винцини, голос. Вместе с презренным Винченцо — весь их разговор тогда!