Остальные девки вот-вот должны были выйти из мыльни, да и боярыня с взрослыми женщинами могла появиться в любой миг, и Млава ужасно торопилась, но, не в силах оторваться от еды, забыла про осторожность и не услышала, как открывается дверь. Проникновение в предбанник Ворона тоже благополучно ускользнуло от ее внимания, а вот невольно ойкнувший от неожиданности несчастный Роська, не опознавший ее в полутьме и принявший за неведомое чудище, поразил до глубины души. Млава уронила горшок и с воем заметалась по тесному предбаннику, попутно смахнув на пол еще несколько плошек, оставленную подругами одежду и почти потеряв всякое соображение от страха. Как потом выяснилось, о покушении на свою добродетель девица и не помышляла: ей на ум прежде всего тоже пришел банник. Роську она, так же как и он ее, просто не разглядела, против света. Лишившись от обуявшего ее ужаса последних остатков разума – всем известно, что может сделать рассердившаяся банная нечисть – она и попыталась в панике забиться под лавку.

Несмотря на строжайший наказ Анны никому сие не рассказывать, уже к вечеру вся крепость была извещена о случившемся в красочных подробностях, одна живописней другой. Девки, естественно, не удержались и поведали банную историю, кому могли, разумеется, «по большому секрету». Позже выяснилось, что даже Стешка с Фенькой внесли тут свою лепту – рассказали братьям, так что и участие Роськи не осталось тайной. Над незадачливой Млавой и хозяином Ворона потешались все. Даже подошедший вечером к девичьей Алексей, разогнавший перед этим назревающую драку между Роськой и тремя насмешниками, сплюнув в сердцах себе под ноги, сказал Анне:

– Вот же задурил поп мальчишке голову! Вместо голой девки ему уже грех мерещится, и добро бы хоть плотский, а то – чревоугодия! Хотя… – хмыкнул он, провожая глазами выскочившую из дверей и спешившую к нужнику Млаву (лишенная ужина и выпоротая разозленной ее дуростью и жадностью Анной, она, в довершение всех своих несчастий, еще и отчаянно маялась животом от поглощенных впопыхах смесей, которые для еды никак не предназначались), – тут и правда отличить трудно. Одно брюхо до колен, да пасть во всю морду… тьфу!

Старшему наставнику и в голову не пришло умерить голос, и, судя по тому, как Млава при этих словах дернулась, словно ожженная кнутом, расслышала она все великолепно.

Во время посиделок к Арине подлетели встревоженные Анька с Машкой. Против обыкновения, сейчас сестрицы были заодно, отчего стали почти неотличимы.

– Арин! – зашептала Анька, подсунувшись к самому ее уху. – Мы матушке говорить не хотим, да и не знаем, где она… Тебе вот пока… Млава, кажись, сбежала… Она из нужника вышла, нас увидела, да как повернется, да как побежит куда-то, и с тех пор нет ее…