– Думаете, у нас здесь проще?

– Ну, да!

– Ошибаетесь! У нас все гораздо, гораздо сложнее, значительно многовариантнее! В нашем деле все уравнения со значительно большим числом неизвестных, и нет ни одного, имеющего рациональное решение. Спросите у математиков, что это значит. Мы живем в области вероятностей, гипотез и интуиции. Педагогика – не наука, а искусство. Вам, наверное, это странно слышать. Существует же Академия Педагогических наук – значит, наука, так?

Нонна Николаевна, похоже, завелась, сев на любимого конька.

– Нам очень вредит устоявшееся мнение, что воспитывать – довольно просто, практически не нужны знания. Меня воспитали – и я воспитаю! Не боги горшки обжигают! Я, например, абсолютно уверена, что большую часть своего рабочего времени Вы занимаетесь воспитанием своих подчиненных, но вас этому никто не учил. Также нигде не обучают профессии директора школы. Нигде не преподают техники воспитательного воздействия. Такое упрощенное отношение к воспитанию сложилось от простого незнания предмета. А между тем, каждый ребенок – это космос, а детский коллектив – это галактика космических созвездий. В ребенке нет ни одного прямого угла и ни одного рационального числа, также не работают четыре основных арифметических действия. Все состоит из множеств, интегралов, пределов, матриц и т. д., если выражаться математическим языком. А вы говорите – сталь варить!..

Даниил Павлович начал деликатно хлопать в ладони, аплодируя зажигательной речи. В глазах у него искрилось детское озорство. Он вдруг почувствовал себя не старым прагматично-циничным генералом, а молодым безбашенным юнцом. Он поймал эту мысль за хвост, и она его поразила. "Похоже, все это заразно", – подумал он весело, но юнца с лица убрал, так на всякий случай. По привычке. "Да, уж… Юнца с лица!.." – хмыкнул генерал.

Помещение дизайнерской автостудии оказалось большим залом. Квадратных метров 300–400. В центре кольцом были установлены 15 кульманов, по стенам развешаны киноэкраны и классные доски, которые смещались вверх, освобождая чистую доску. В проходах стояли полутораметровые поворачивающиеся доски и стеклянные витрины с плотно развешанными фотографиями машин разных марок всех стран и разных возрастов. Заставлено было все, что вызывало ощущение небывалой тесноты. Дети переходили с места на место, как танцоры, огибая своими задами разные углы и препятствия.

В дальнем торце, поднятый над помещением, как пастор на амвоне, сидел полный человек, и что-то увлеченно рисовал. Длинные волосы совершенно не помещались у него за ушами и постоянно ему мешали. Впрочем, он вряд ли это замечал.