Я медленно выдохнул, ощущая, как ледяная рука, сжимавшая мне горло всё это время, наконец разжимает пальцы. Страх отступал, оставляя за собой пустоту и дрожь в коленях.

— Замечательно, — пробормотал я, и в голосе прозвучала горечь. — Встреть они нас чуть раньше — и всё могло сложиться иначе. Без этих потерь. Эх, это вечное «если бы»…. До точного выяснения бдительности не терять.

Полноценно помыться на судне было роскошью, не позволительной никому. Пресную воду берегли как зеницу ока, так что пришлось ограничиться скудным умыванием и мытьём рук до локтей. Судовое питание приелось вконец, особенно вездесущая, как проклятие, жёсткая солонина.

И когда бойцы, обыскав камбуз трофейного фрегата, откопали у его кока мешки с рисом, ворох специй, лук, морковь, а в холоднике — просоленную говядину с бараниной, в их глазах зажёгся немой, но красноречивый вопрос. «Эх, командир, счас бы настоящего плову…» — словно витал в воздухе.

Я решил пойти навстречу. Да и самому хотелось отвлечься — монотонная, почти медитативная готовка успокаивала нервы. Кок, турецкий повар, молча уступил место у плиты, наблюдая за моими действиями с профессиональным, недоверчивым интересом. Помогали Аслан и Паша.

— Ну его, командир, — пробурчал Паша, косясь на шеф-повара, — а то подсыпет ещё яду…

Получилось… терпимо. Не шедевр, но и не похлёбка.

«Есть можно», — подвёл я самокритичный итог.

Шеф-повар, сняв пробу, удовлетворённо кивнул. Надеюсь, оценка была беспристрастной. Хотя, судя по тому, с какой скоростью он опустошил свою миску, мнение его было искренним.

После еды накатила вселенская усталость — знакомая каждому тяжесть сытости, когда кровь отливает от головы, веки наливаются свинцом, а тело мгновенно забывает о недавнем напряжении. Сил сопротивляться не было. Я завалился спать в каюте капитана «Варны». По прикидкам старпома, при таком ветре отряду Нахимова идти до нас ещё часа два.

Я погрузился в объятия Морфея, как в тёплые морские волны.

Линейный корабль первого ранга, «Двенадцать Апостолов» величественно приближался к двум кораблям сцепленных в абордажной швартовке. Командир отряда первой дивизии Черноморского флота, капитан первого ранга Нахимов Павел Степанович, вглядывался в усиленную морскую подзорную трубу.

— Не пойму господа, кто там главный? — спросил Нахимов.

— На шлюпе Андреевский флаг, на фрегате турецкий, правда спущен на половину. Фрегат явно французской постройки. По виду очень свежий. — Ответил капитан корабля, капитан первого ранга Корнилов Владимир Алексеевич.

— Следов активного боя не видно. Что ж, гадать не будем, — Нахимов опустил трубу, и в уголке его глаза мелькнула усмешка. — До них рукой подать. Дайте знать на «Полтаву»: отбываю с визитом. Любопытно взглянуть на этот дуэт вблизи.

Яхта «Полтава» осторожно швартовалась к свободному борту «Борея». Командира отряда, Нахимова, встречал командир шлюпа.

— Здравия желаю, господин капитан первого ранга. Командир шлюпа «Борей», капитан-лейтенант Селиванов Дмитрий Львович.

Командир отряда первой дивизии капитан первого ранга Нахимов Павел Степанович. В приказе было указано, что на вашем шлюпе находится чрезвычайный посол генерал-лейтенант граф Иванов-Васильев, из свиты его императорского величества?

— Так точно, господин капитан первого ранга, он на «Варне», изволят почивать.

— Как почивать? Объяснитесь толком капитан, что тут у вас произошло?

— В десять с четвертью был атакован османским фрегатом «Варна». После попытки взять нас на абордаж, контратаковал силами экипажа, около полудня корабль был захвачен.

— Экипаж шлюпа захватил фрегат без единого орудийного выстрела? — Нахимов опешил после доклада Селиванова. — Невероятно! И каковы ваши потери?

— Двадцать восемь убито, двадцать четыре ранено, почти половина экипажа. У османов сто девятнадцать убито, тридцать пять ранено. Все офицеры, кроме старпома пали в бою.

— А почему посол… «почивает» на вражеском фрегате? — спросил он, с особой выразительностью выговаривая последнее слово.

— Так он и захватывал «Варну», господин капитан, — Селиванов сделал паузу, глядя прямо в глаза Нахимову. — После боя отобедал и удалился в капитанскую каюту отдохнуть.

Нахимов замер. Казалось, сама логика мироздания дала трещину.

— То есть, как… захватывал? — проговорил он, медленно растягивая слова. — Лично участвовал в абордаже?

— Так точно! Лично организовал и возглавил атаку, — в голосе Селиванова зазвучали неподдельное восхищение и ужас. — Особо отмечу его людей сопровождения. Шестнадцать человек. Оружие и снаряжение — невиданные. Действуют — выше всяких похвал.

Они пересекли зыбкий абордажный трап, ступив на окровавленную палубу фрегата. Воздух был густ от запаха железа, пороха. У одного борта лежали, перевязанные русские матросы. У другого, под присмотром часового, османские раненые.

— Почему османы на палубе? — резко спросил Нахимов у коренастого боцмана, распоряжавшегося работами.

— Так генерал приказал, ваше высокоблагородие, — боцман вытянулся. — В трюм, говорит, не спущать — душно, сыро. Без надобности, значит, болезных мучить не велел.

Нахимов молча кивнул, отпуская боцмана, и медленно пошел дальше, впитывая картину непривычного милосердия посреди войны. Поднявшись на мостик, он застал странную картину: двое пленных османов, сгорбившись, усердно драили дерево, смывая черные следы крови. На рундуке, как на троне, сидел молодой мужчина азиатской внешности. Пристегнутая к поясу абордажная сабля с изогнутым клинком казалась естественным продолжением его фигуры. Увидев офицеров, он поднялся легко и беззвучно, приложив ладонь к груди в почтительном жесте.

— Переводчик его превосходительства, Анвар Ислямов.

— И вы, господин переводчик, участвовали в схватке? — не скрывая удивления, спросил Нахимов.

— Сопровождать посла повсюду — моя обязанность, — еще раз слегка склонил голову Анвар, и в его темных глазах мелькнула холодная искра.

Нахимов перевел вопросительный взгляд на Селиванова.

— Все, — тихо подтвердил капитан-лейтенант, кивком обводя палубу, где едва успели убрать тела. — Каждый человек из его свиты. Даже денщик, черкес. Особенно денщик. Без них нам бы фрегат не взять. А уж сам посол… — капитан-лейтенант наклонился к Нахимову, понизив голос до шепота. — Сущий дьявол во плоти, ей-богу. Такого жестокого и яростного боя я отроду не видывал. Оторопь брала смотреть, как он резался с османами. Это мой первый бой, господин капитан, но говорю вам, как на духу. Люди посла… хладнокровные, умелые — словно рождены для боя, и безжалостные, как сама смерть. А сам граф… Он вовсе не такой, как ожидаешь от сановника. Доступный, говорит просто, шутит легко. Умен так, что мысли, кажется, наперед читает. А в глазах… то ли глубина, то ли бездна. Теперь и не знаю, как мне его воспринимать. После этой бойни… — Селиванов нервно сглотнул, понизив голос еще сильнее. — Он вышел на палубу, улыбался, шутил о турецком кофе… Будто и не было ничего. Как будто все это для него — привычное дело, убивать…

— Да, уж, Дмитрий Львович, удивили. Покажите что и как было.

Нахимов покачал головой и стал спускаться по трапу. Они прошли по неширокому проходу к каюте капитана. У входа сидел хмурый черкес.

— Доложи, братец, его сиятельству, капитан первого ранга Нахимов прибыл для встречи с ним.

Ещё раз настороженно осмотрев посетителей, Аслан осторожно открыл дверь каюты.

— Камандэр, тута наш капэтан пришёл, другой капэтан здароваться хочет.

Капитаны сдержанно улыбнулись на речь Аслана.

Я сидел в богато обставленной капитанской каюте, когда Аслан доложил о прибытии капитанов.

— Проходите господа!

В каюту вошли Селиванов и капитан первого ранга. Невысокий, чернявый в хорошо сидящем мундире с клюквой на укороченной морской сабле, Владимиром 4-й степени, Анной 3-й степени с мечами.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. Командир отряда первой дивизии Черноморского флота, капитан первого ранга Нахимов, Павел Степанович. Прибыл для встречи и сопровождения в Константинополь. В последующем, согласно приказу, действовать в соответствии с вашими указаниями.

Я был одет в бешмет, по-домашнему.

— Здравствуйте, Павел Степанович. — протянул руку для пожатия. В связи со сложившимися обстоятельствами мне придётся следовать дальше на вашем корабле?

— Так точно ваше высокопревосходительство.

— Павел Степанович, на будущее, достаточно вашего сиятельства или Пётр Алексеевич, когда мы в малом кругу.

— Принял, ваше сиятельство. — Улыбнулся Нахимов.

— Что будет происходить дальше? — спросил я. — Фрегат останется за нами?

— Так точно, ваше сиятельство, военный трофей, приз. Оставим на фрегате призовую команду, шлюп пойдёт своим ходом. Оставим в сопровождения два фрегата и пойдём на Константинополь. — Чётко доложил Нахимов.

— Хорошо, Дмитрий Львович, постройте команду. Хочу попрощаться на всякий случай.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Отдал бойцам приказ готовиться к переезду и строго-настрого наказал этим барахольщикам ничего лишнего с захваченного фрегата не тащить. Только самое ценное. О, как же я был наивен! Они собрали два приличных тюка и с честнейшими глазами переволокли на «Борей».

Я переоделся в парадный мундир при всех регалиях и, когда мне доложили, что экипаж построен, вышел на палубу. Все впечатлились: и офицеры, и матросы, и даже пленные турки, наблюдавшие за построением со своего борта. Три Георгия, Владимир на шее с мечами…