Вновь море возле русских кораблей вскипело от упавших возле них града вражеских бомб. Однако на этот раз расстояние между противниками значительно сократилось и результаты стрельбы имперских канониров, были иными. От многочисленных попаданий на флагманском линкоре русских вспыхнул пожар, а на втором корабле была серьезно повреждена фок-мачта.

Кроме этого, на обоих парусниках было отмечено повреждение такелажа, что должно было ограничить подвижность русских кораблей, снимись они сейчас с якоря.

Охваченный боевым азартом, капитан Блерри с радостью наблюдал за языками огня, вспыхнувшего на борту русского флагмана. Как страстно он желал, чтобы рыжее пламя быстро распространилось по вантам и парусам ненавистного корабля, превратив его в могучий костер посреди моря. Прильнув к окуляру подзорной трубы, француз с нетерпением ждал скорой гибели противника, однако его надеждам не суждено было сбыться. Яростно начав свою демоническую пляску, огонь на борту "Парижа" стал быстро слабеть и хиреть, а затем и вовсе погас.

Напрасно Блерри ожидал новых сполохов пожара в темных клубах дыма. Их больше не было. Русские моряки быстро справились с возникшим огнем.

- Корабли противника серьезно повреждены! Я сам видел, как наши ядра неоднократно попадали в их пушечные порталы, господин капитан! - радостно прокричал Можерон, едва только "Тулон" вышел из зоны огня.

- Я тоже прекрасно это видел! И русские пушки опять молчат! - торжествующи, выкрикнул в ответ Блерри. - Приготовиться к новому повороту и дальнейшему сближению с противником!

- А может это хитрая ловушка, мсье капитан? - спросил Блерри помощник и тут же пожалел об этом.

- К черту вашу ловушку, Можерон!!! - взревел командир. - Я не знаю и не желаю знать, о чем думает адмирал Нахимов, но я твердо знаю, что сегодня я потоплю его во славу императора. Отдать приказ о повороте!  

Всё то время, что французские корветы обстреливали "Париж" и стоящую рядом с ним "Императрицу Марию", адмирал Нахимов невозмутимо стоял на капитанском мостике флагмана. Время от времени, поднося к своим глазам подзорную трубу, он неторопливо наблюдал за развернувшимся перед ним сражением.

Внешне, русский флотоводец был абсолютно спокоен и только сильно покрасневшее лицо, выдавало его внутренние переживания. Однако это было единственным признаком волнения Нахимова. Заложив правую руку с зажатой в ней подзорной трубой за спину, он невозмутимо слушал доклады своих офицеров, отвечая короткими приказами или комментариями.

- Скверно стреляют, очень скверно. Только порох зря жгут-с, - произнес Нахимов, оценивая результативность огня противника, открытого французами с дальней дистанции и был абсолютно прав. Всего лишь несколько ядер угодило в корпус флагмана, нанеся ему минимальный урон.