Крысюк тряхнул головой. Ну и деточки повыростали!

– Знаешь, де Куреневка? Проведешь– отпущу, еще и закурить дам. Нет– отдам полиции.

– Тут вже милиция. Ще хуже стало. Вы шо, с госпиталя? – Грач попытался вырваться. Не получилось.

– Ты иди, иди, як дойдем – так и отпущу.

Грач плюнул, Похоже, действительно нужно вести этого стриженного на Куреневку. А если он чекист? Стриженный. А башкой вертит часто. Может, самому его в ЧК сдать?

– Ты иди, иди. Я с утра не жрамши.

– А шо так?

– А такой, як ты, у меня в Фастове все три карбованца вытянул.

Грач промолчал. И что ж ты за один? Не офицер, не беженец. Может, из лесу вылез? Есть тут такие, продотряды режут. Так я ж невиновный человек! Ни у кого еду не отбираю!

Стемнело. За заборами лаяли собаки. Крысюк огляделся вокруг – село селом, даже той церквы не видать, гора мешает. Поганец трусился мелкой дрожью – замерз, что ли? Вроде ж и не сильный ветер. Так, теперь ищем хату с красными ставнями.

– Дядьку, вы ж казали, шо отпустите, – запищал поганец

Крысюк разжал руку, выпустил грязное, тощее, как куриная лапа, запястье воришки, потянулся за кисетом.

– А я не курю.

– Лучше б ты по карманам не шарил. Или у тебя духу на серьезные вещи не хватает?

– Яки таки вещи? Шубу снять?

– Тю. Тут всяка мразота гуляет, у людей последнее отнимает, а ты про шубу.

Грач не стал расспрашивать, а рванул на родимый вокзал, там спокойнее и нету злых собак. Ему не хотелось вести политические беседы с непонятно кем. Вдруг это чекист, которому для ровного счета не хватает как раз одного контрика? Очень этот стриженый непонятно сказал.

Крысюк прошел чуть дальше по улице, чиркнул спичкой – ага, вот. И калитка закрыта, а за забором собацюра аж заходится, здоровая, чуть ли не с теленка. О, а вот и бабка вышла, гладкая такая бабка, в чепце.

– Кого принесло на ночь глядя?

– Я от вашего племянника! Мне переночевать только, я дальше утром пойду! – а бабка–то с пистолетом, в руке браунинг держит.