– От какого племянника?

– От Ивана, он вам кланяться велел.

Калитка открылась. Собацюра внимательно смотрела на гостя, прижав уши. Хорошо еще, что цепь толстая.

Много людей по Киеву ходит, по сторонам глядит, по делам своим спешит. Вот на рынке спекулянтка платье продает, новое, почти неношеное, только такую цену заломила, что проще модницам потерпеть до очередной смены власти. Откуда–то кашей тянет горелой – пролетарская столовая на углу. Мальчик с корзинкой бежит куда–то как угорелый. Все, добегался, споткнулся на ровном месте да и ляпнулся носом вниз, да еще и корзинку выпустил, яичница теперь на мостовой знатная.

Крысюк брел по улице в поисках трамвая, который тут был еще при царе, и думал о своей дурости. Вся эта комбинация ему очень напоминала хитромудрый способ рыбалки – на живца. Надо было послать в Киев, скажем, Волина, тем более он сам оттуда, город знает, да и человек важный, начальник культпросветотдела, при батьке крутится, любого уговорить может. А что толку посылать рядового бойца, который недавно грамоте обучился и ничегошеньки не знает? Може, на обычного человека никто не подумает? Эти, з лесу, тоже не столбовые дворяне в сорока поколениях. Только для успокоительных размышлений времени уже не было. Надо было раньше думать, а не соглашаться.

Чужой это город, и слишком здесь много красных тряпок висит, а фонари – пустые, а жители – трясутся. Вдруг придут и за ними? В ЧК разговор короткий – допрос, хоть и не знаешь ты ничего, а потом – милосердная пуля в затылок. Вон, идет по улице офицер переодетый, тоже хвост поджал, озирается, рожу кривит. Сам не прочь был стариков и детей расстреливать, пусть теперь на своей шкуре почувствует, как это. А швырнуть чекистам гранату в окно – это у офицерика снаги нету, они только последнее забирать умеют и ныть об утраченной славе. От дурные.

Крысюк на всякий случай еще раз пощупал кисет – кроме табака и бумажек, там еще и документ лежал, четвертушка писчей бумаги с затертой, еще царской печатью. Настоящий документ, между прочим. Это ж надо! Тут не конка по рельсам ходит, а на этом, шо лампочки от него горят, трамвай едет. А народу ж там! Як тещины огурцы в банке, да и то, огурец хоть ухватить можно, ще й на вагоне якись поганцы прицепились. Як же ж влезть?

Со второго раза удалось. На одну ногу наступили, второй ногой Крысюк нечаянно сам наступил женщине на подол. А нечего в такой длинной юбке по трамваям лазить. А через остановку терпение у махновца лопнуло окончательно. Вот пусть Волин в этой кишкодавке и ездит! А меня туда больше даже тещиной бурячанкой не заманишь. Хорошо, красиво, липа зеленеет, в канаве дохлая ворона лежит, у какого–то старичка документы спрашивают. Только бы до меня не прицепились, бо краснопузенкам чего–то не нравится старичок. Може, он при царе богатый был. Крысюк подумал–подумал и решил покурить в другом месте. Например, возле того товарища, что льву пасть раздирает. Люди кажут, что как Лавру строили, то эти двое аж закаменели от удивления и вода со льва потекла.