— Хаким у меня самый старший, он мне опора, — продолжал упорствовать Ахмед. — Без него мне будет трудно управляться с хозяйством. Али нет и тринадцати, остальные еще младше.

— Не бойся, мы тебе возместим часть убытков, — пообещал аль-Саттар. — Я уменьшаю твою часть оброка на этот год наполовину.

— А я прощаю тебе долг в тридцать франси. Кроме того, я жертвую тебе вот эти пять франси на сборы твоего сына в дорогу.

Фарук с трудом перегнулся и положил на дастархан пять больших серебряных монет позапрошлого века с почти стершимся профилем женщины с высокомерно оттопыренной нижней губой. Несмотря на засилье во всем мире долларов, марок и йен, серебряные таллеры восемнадцатого века австрийской императрицы Марии-Терезии еще имели хождение в горных районах Йемена. Пастухи интуитивно не доверяли бумажкам и предпочитали иметь в заначке полновесное, проверенное веками серебро.

Этот аргумент переломил сомнения Ахмеда.

— Хорошо, я согласен.

Хаким слышал каждое слово этого разговора. Прижавшись к стене рядом с дверным проемом, он кусал себе губы от нетерпения. Он уже представлял себя одетым точно так же, как аль-Саттар, на белоснежном скакуне летящим на неверных с острой саблей в руке.

— Хаким! — услышал он голос отца.

Войдя в комнату, он почтительно склонился в поклоне. Все трое гостей оценивающе оглядели юношу, высокого, худощавого, с тонкими, типично йеменскими чертами лица.

— Несколько суховат, — пробормотал молла.

— Ничего, там из него быстро сделают мужчину, — пообещал ростовщик.

— Готовься в дорогу, — подвел итог разговору отец.

Спустя два месяца Хаким вместе с тридцатью подростками примерно одного возраста ехал в междугороднем автобусе через Иорданию в Палестину. Позади был лагерь подготовки в пустыне Саудовской Аравии. За это время их обучали стрелять, разбирать и собирать оружие, метать гранаты, ставить мины, обращаться с тротилом и пластитом. Два подростка из Туниса подорвались на неудачно собранном фугасе, но молла-инструктор объяснил всем остальным, что души этих двоих несчастных уже попали в рай, и туда же попадут все души вступивших на священную тропу джихада. Тот же молла после практических занятий толковал им коран, вдалбливая идеи святого откровения пророка Мухаммеда.

Хаким покосился на своего соседа, тот спал, смешно оттопырив толстые губы. Хаким поморщился. Юсуф хоть и был, как и он, йеменцем, но жил на побережье, в районе Ходейды, и, подобно многим жителям этого района, имел в крови достаточно примеси африканских предков. С малых лет в голову Хакима вдолбили, что жители равнин — более низшая каста по сравнению с ними, горцами, истинными и избранными сынами аллаха. Кроме того, Юсуф был суннитом шафиитского толка, а значит, и молился пять раз в день, а не три, как Хаким. Но судьба словно нарочно сводила Хакима с чересчур смуглым толстогубым парнем. Роста они были одинакового и в строю стояли рядом, их постели также находились рядом, вот и сейчас их невольно посадили вместе.