— Он все чаще приходит в ярость, — сдвинул брови Азиз. — Порой мне кажется, что он сошел с ума. Позавчера казнили еще трех полковников из национальной гвардии по подозрению в заговоре против короля.

— Клянусь аллахом, там ничего такого не было! Просто этот иорданский выскочка нашпиговал микрофонами весь Эр-Риад. Один из этих полковников приходится двоюродным братом моей жены.

Дауд от злости невольно так сжал персик, что тот лопнул в его руках. Отбросив в сторону ароматную мякоть, принц вытер ладонь полотенцем и сказал самое главное, ради чего они здесь собрались:

— Пора убирать Мухаммеда с престола.

— Как ты себе это представляешь? Сам он не отречется.

— Да, это верно. К тому же он по-прежнему популярен среди простого народа, бедуинов и особенно среди палестинцев.

— Еще бы! Получилось так, что ради них мы ввязались в эту войну.

— Есть другие методы, — поглаживая свою небольшую бороду, сказал Хаким. — Например, кончина в семьдесят пятом короля Фейсала.

Все переглянулись. Тридцать с лишним лет назад король Саудовской Аравии Фейсал был убит одним из своих многочисленных племянников, принцем Мусоедом.

— Это было бы неплохо, — признался Дауд.

— Да, только где нам взять второго Мусоеда?

— У меня есть такой человек, — открыл карты Хаким.

— И кто он?

— Ибрагим. Самый младший из сыновей казненного Али аль-Сабаха. Он тяжело переживает смерть отца и готов кровью смыть позор, лежащий на его семействе.

— Сколько ему лет?

— Семнадцать. Хотите на него взглянуть?

— Да, надо оценить, способен ли он на такое.

Хаким хлопнул в ладоши, и в шатер заглянул часовой.

— Позови Ибрагима.

Вскоре в шатер вошел молодой человек в белой галабии, но без головного платка. Это был типичный представитель своей нации: жгучий, смуглый брюнет с красивыми черными глазами и ястребиным носом. Поклонившись, он вежливо спросил: