После бедуина в очереди стоял красивый молодой человек в белой галабии, черном бурнусе и таком же безупречно белом платке. Узнав его, Мухаммед нахмурился. Он не жаловал никого из родственников своих врагов, и, вопреки обычаю, король не наклонился, чтобы подставить для поцелуя племянника свою щеку. В отличие от всех остальных просителей Ибрагим назвал Мухаммеда не так, как тот просил: братом либо просто Мухаммедом, а по титулу:

— Ваше королевское величество, я пришел к вам с одной большой просьбой.

— Какой?

— Я прошу, чтобы объявили о том, что мой отец не виновен в предъявленных ему прегрешениях.

Мухаммед вспылил:

— Он виновен! Виновен в том, что продался этим американским собакам! Его вина доказана, и на том свете он давно уже жарится в аду!

Глаза короля пылали яростью, бледное лицо покраснело, но и упрямый взгляд юноши мало уступал ему своей неукротимой гордостью.

"Как бы его снова не свалил припадок", — подумал Фатах, с беспокойством глядя то на Мухаммеда, то на неугодного просителя. Этот парень чем-то не понравился телохранителю, но он надеялся, что на входе во дворец его тщательно обыскали, как и всех шедших на прием к королю. Там стоял сам аль-Кадир, с металлоискателем и натренированными на взрывчатку собаками. Фатах не знал, что странный проситель прошел не через парадный вход, а через небольшую потайную дверь в противоположном конце тронного зала.

Мухаммед все же справился с гневом и резким жестом руки указал племяннику, что аудиенция для него закончена. За спиной Ибрагима уже с сопением топтался очередной проситель, но сын бывшего визиря не спешил уходить. Он как-то неуклюже поклонился монарху и, вместо того чтобы отойти, сделал шаг вперед. И тут аль-Дамани понял все. То, как этот парень поклонился своему монарху не соответствовало его молодости. И эта громоздкая фигура никак не гармонировала с юношеским лицом Ибрагима. Закричав, Фатах кинулся вперед, стараясь своим телом прикрыть монарха. Мощный взрыв отбросил его тело назад, грохот и звон вылетающих витражей слились в один звук. Четыре килограмма пластита в клочья разорвали тело Ибрагима, вокруг него лежали мертвые, раскромсанные тела, чуть подальше десятки раненых и контуженных с воем и причитанием ползали по мраморному, скользкому от крови полу.

Когда Ахмед аль-Кадир, по пояс испачканный в человеческой крови, пробился к Мухаммеду, тот был еще жив. Аль-Дамани все-таки успел прикрыть тело и голову короля своим собственным телом, но от ног самого могущественного властителя мусульманского мира остались одни обрубки чуть выше колен, и из них беспощадным потоком хлестала кровь.