По ходу монолога госсекретаря Маккреди достал из резного ящичка на столе сигару, раскурил ее и, откинувшись на спинку кресла и прищурившись, смотрел на Арисона сквозь клубы синего дыма. Когда Джимми закончил свою исповедь, президент чуть помолчал, потом вздохнул и начал методично уничтожать своего первого помощника по международным делам:

— Ты думаешь, другим было легче? Вспомни хотя бы Киссинджера? Думаешь, он больше тебя ночевал дома, готовя Кэмп-Дэвидские соглашения? Это твоя работа, Джимми, твоя! Вся международная политика — это большое корыто с отвратительным пойлом для одной большой свиньи под названием История. Так было, есть и будет всегда. И ты, — он ткнул указательным пальцем в сторону Арисона, — самый главный кашевар в этом свинарнике. Теперь все зависит от тебя, войдет твое имя в историю или будет отброшено как неоправдавшее надежды, как навоз. Я не думал, что ты будешь таким чистоплюем! Вспомни, как во время предвыборной кампании ты не моргнув глазом приказал наставить жучков в штаб-квартире демократов в Сиэтле. И ведь это была твоя идея выставить Джо Форда безмозглой куклой, полной марионеткой. Именно ты предложил испортить его телесуфлер во время последнего обращения к американскому народу! Джо начал спотыкаться, подглядывать текст речи по бумаге, так что зрители больше видели его лысину на темечке, чем глаза, и это сыграло свою роль. Теперь же я не узнаю тебя! Что с тобой, Джимми?

Губы Арисона скривились в горькой усмешке, в глазах мелькнуло некое сожаление.

— Просто тогда я все воспринимал как одну большую игру. Матч по бейсболу, в котором любой ценой надо было победить. Я как-то не думал о моральной цене тех действий, тем более что Джо и в самом деле был пустой марионеткой, не способной связать пары слов без подсказки. Но большая политика — это что-то другое. Тут любое неверное действие оборачивается кровью людей. А в этих переговорах приходится действовать не через третьих лиц, а с глазу на глаз. Угрожать, хитрить, обещать заранее невыполнимое, поливать грязью других, чтобы через пару часов то же самое делать с теми, кого только что купал в этой грязи. Я чувствую себя не в своей тарелке, Ален.

Маккреди встал, прошелся вдоль стола, зачем-то посмотрел на подпись художника на портрете президента Мак-Кинли, потом снова вернулся на место.

— Хорошо, Джимми. Пока отдохни. Мы сообщим для прессы, что у тебя проблемы со здоровьем, например гипертонический криз. Я думаю, недели тебе хватит для принятия окончательного решения?

Арисон кивнул головой, поднялся и, ссутулив плечи, пошел к выходу. Едва за ним закрылась дверь, как Маккреди вызвал своего секретаря.