На самом же деле космоплан получился просто замечательным. Во-первых потому, что он был оснащён системой гравитации и потому не знал, что такое невесомость, если её специально не отключить. Во-вторых, СВЧ-реактор вырабатывал такую прорву энергии, расходуя совершенно мизерные количества водородного топлива, что работал на минимальной мощности и этого всё равно хватало, чтобы он часами висел над полом, включив генераторы антигравитации, практически не только лишавшие его веса, но и создающие небольшую подъёмную силу. Гиперзвуковую турбину мы испробовали на холостом ходу и минимальных оборотах, но и этого было достаточно, чтобы понять, тягу она будет создавать просто сумасшедшую. Всё в нём было сделано на отлично, кроме мониторов специальной компьютерной консоли, но наши конструкторы уже работали над созданием такого оборудования, на котором можно будет изготавливать мониторы с ТФТ-матрицами, причём не нашей конструкции, а нианской, то есть на пару порядков лучше тех, которые имелись на Земле в две тысячи пятнадцатом году. Новые технологии, сверхмощные компьютеры и наноматериалы позволяли нам изготавливать и новые станки, благо, что вся техническая документация у нас для этого имелась и быстро распространялась по стране.

В том, что космоплан «Метеор» поднимется в воздух и, покинув Землю, выйдет в открытый космос, а не станет летать вокруг неё, как ночная бабочка вокруг лампочки, были уверены не только все его создатели, но и наши космонавты. Они, поднявшись на борт, были несказанно поражены, когда увидели пусть и небольшие, но всё же одноместные каюты с квадратными иллюминаторами, а в них санузлы с душевыми кабинками, большую кают-компанию, она же спортзал для куэрнинга с макиваром из красного дерева, а также вместительный склад на полкорабля размером. Это всё располагалось на второй палубе. Внизу же, в первой четверти корабля, находилась научно-исследовательская лаборатория, за ней бомбовый отсек с установкой бомбометания, а во второй половине нижней палубы реакторный отсек и гравитационно-конверторный космический двигатель. Я так и не понял, как эта здоровенная, чёрная ребристая штуковина, смахивающая на положенный на бок трансформатор, конвертирует гравитацию в тягу типа реактивной и при этом ещё и может маневрировать в космическом пространстве, позволяет быстро сбрасывать скорость и плавно входить в атмосферу.

Главное ведь всё равно заключалось в том, что наши учёные-физики в этом прекрасно разобрались и теперь гадали, как это преподнести всему миру, а с меня вполне хватало и того, что Бойл, гоняя меня от станка к станку, моими руками изготовил этот гравитационный чудо-конвертор. Хотя конструкторы космической техники довольно сильно изменили как внешний вид космоплана, так и его размеры в сторону увеличения, из-за чего в нём добавилась научная лаборатория длиной в пять метров, ни один из механизмов планёра не изменился. Самой потрясающей, на мой взгляд, была его система торможения. При приближении к аэродрому, на котором космоплан должен был совершить посадку на антигравах, оба его крыла и панель в задней части раскрывались подобно книжке и, поддерживаемый в полёте генераторами антигравитации, расположенными в днище, он резко сбрасывал скорость. В общем-то они просто убрали весь лишний дизайн, который я сдуру нарисовал, и превратили наше с Бойлом творение в простую и надёжную машину, которая после того, как с неё снимут бомбы, будет пахать и пахать в космосе многие десятилетия. Ну, а я ещё раз убедился в том, что чем выше уровень развития науки, тем более простые и надёжные технические решения находят инженеры-конструкторы.