Комиссар может быть и имел на этот счёт своё собственное мнение, всё же спорить со мной не стал и сказал:

– Мы так и поступим, мсье Борис. Говорите, где находится эта корсиканская лаборатория.

Я быстро описал комиссару, где находится старая сыроварня, рассказал о том, как она охраняется и даже сказал, как лучше всего к ней скрытно подойти. Карт с указанием всех огневых точек у меня было целых две штуки. Та, которую мы нашли в каюте капитана, и та, которую для нас составил Бойл с помощью Дейра. Договорившись, что я позвоню комиссару тотчас, как только подведу «Клементину» поближе к Марселю и назову ему название судна и место его нахождения, я положил повесил трубку радиотелефона. Своё нежелание рассказывать обо всём сразу, я объяснил тем, что в комиссариате имеется ещё один предатель, имя которого мне неизвестно. Трёх других, работающих на мафию, я сдал с лёгким сердцем и даже рассказал, где найти улики, свидетельствующие об этом. После этого я стал наблюдать за телодвижениями марсельской полиции с помощью Дейра и Вилиэн, а комиссар Лагранж взялся за дело очень серьёзно. Он сразу же вызвал к себе нескольких инспекторов, поставил перед ними задачу и уже через сорок минут все трое предателей, арестованных в своих кабинетах, сидели в камере и с ними не слишком вежливо беседовали их бывшие коллеги. Кулаки у марсельских ажанов были крепкими и зубы летели во все стороны.

Комиссар немедленно отправился в штаб марсельского управления жандармерии и, положив на стол карту, принялся убеждать её шефа в том, что операцию им нужно провести так, словно они маки и сражаются с бошами. Прямо в штаб отряда жандармерии Жану-Кристофу позвонил его разведчик, посланный к сыроварне, и доложил, что увидел в бинокль с десяток корсиканцев, разгуливающих вокруг подпольной химической лаборатории. Шеф марсельской жандармерии сразу после этого собрал небольшое совещание и жандармы принялись немедленно готовиться к нападению на корсиканцев. Переодетые в штатское, жандармы стали получать на складе тяжелое оружие, включая легкие миномёты и гранатомёты. Оно вывозилось из управления на легковых автомобилях, мотоциклах и даже велосипедах. Оба полицейских в минувшую войну воевали с немцами, а потому хорошо знали, что нужно делать. Они немедленно стали незаметно стягивать к старой сыроварне, стоявшей на отшибе, почему-то рядом с виноградником, силы марсельской полиции и жандармерии, старательно избегая тех мест, где засели наблюдатели.

Ближе к вечеру я принялся обзванивать редакции газет, телевидения и радио, причём звонил не начальству, а самым напористым и пронырливым репортёрам. Всем я говорил одно и тоже, завтра в одиннадцать утра в порту Марселя произойдёт нечто неслыханное и полицейские этого города докажут всем, что они не зря получают жалованье. При этом я предупреждал каждого репортёра, что скрытность и молчание продлевает жизнь. Ну, а когда наступил вечер, в половине девятого я позвонил в Париж, причём на квартиру любовницы полковника Жан-Жака Паскаля и когда та взяла трубку, сразу сказал ей требовательным голосом: