Если нам всё-таки удастся коренным образом изменить вектор развития нашей цивилизации, то на смену большой индустрии придёт малая, та, на предприятиях которой задействовано не свыше трёхсот человек в смену. Такие заводы и фабрики должны быть равномерно распределены по всей планете и главным образом обеспечивать людей рабочими местами, выпуская долговечную продукцию самого высокого качества. Да, на них будет очень высока доля ручного труда, но не тяжелого и изнурительного, а труда творческого, буквально авторского, с применением большого количества средств механизации. По сути дела это будет кустарное производство, поставленное на высочайший технологический уровень. Только таким образом можно переломить хребет безликому, хотя и оформленному по лучшим дизайнерским проектам, не столь уж и дешевому, но тем не менее быстро выходящему из строя ширпотребу. Именно так работала экономика в миллионах миров, которые обогнали Землю в своём развитии на тысячи лет и никто не жаловался. Где-то людям продляла жизнь медицина, где-то куэрнинг, встречались и такие миры, в которых разумные существа от природы имели продолжительность жизни свыше двух, трёх тысяч лет, но нигде она не была такой короткой, как на Земле и в ей подобных мирах.

Только ресурсосберегающие технологии и только вещи, служащие человеку буквально столетиями. Такой должна стать экономика на нашей планете и тогда Человечество никогда не погибнет, ну, а каким оно станет через миллион лет, то на этот вопрос могли дать только Старейшие. Так далеко в будущее я не заглядывал. Мне и в настоящем дел хватало. Правда, начиная с двадцатого октября наша жизнь стала намного веселее. Из Советского Союза во Францию приехало чуть больше двух с половиной тысяч человек, в том числе и дети. Всем им предстояло теперь жить и работать в Пуаси дю-Индустриаль, а потому и мы все также перебрались из Парижа, где жили в Шестнадцатом округе, в этот городок. Для русской колонии строились особые коттеджи, с куда большими приусадебными участками. Если у всех остальных жителей Пуаси дю-Индустриаль приусадебные участки имели размер в двадцать соток, которые Дидье считал излишне большими, то в русском районе они были по пятьдесят соток и мы с моей королевой, как только для нас был построена огромная вилла в три этажа, стоящая на участке площадью в тридцать гектаров, тотчас вооружились лопатами и принялись разбивать фруктовый сад, виноградник и сажать под зиму чеснок.

То же самое, якобы глядя на нас, принялись делать и все остальные мои «друзья-французы», причём с ничуть не меньшим мастерством. Какое же это было всё-таки удовольствие засаживать свою латифундию. Витюша, главным лозунгом которого, как и у моего первого сына, родившегося в другой моей жизни, было громкое и требовательное: – «Я сям!», помогал нам сажать фруктовые деревья и основательно подращенную виноградную лозу, поливал их из маленькой леечки и звонко кричал: – «Я сям!», когда кто-то из нас пытался ему помочь. Помощников у нас хватало, ведь из Советского Союза в Париж приехали многие наши друзья и это была не иммиграция, а норма новой жизни, которую мы все строили тихо, исподволь и без остервенелости. В их числе был и Михаил Вигриянов, советский инженер, который также изобрёл роторно-лопастной двигатель, но куда более примитивный. Он стал генеральным конструктором моторного завода и одним из тех немногих людей, кто был посвящён в тайну моего удивительного возвращения в прошлое, причём рассказал ему об этом, по моей просьбе, сам Андропов. Это обстоятельство очень сильно сблизило меня с ним, как и с Карлом Фридриховичем, с которым мы давно уже были на ты. Он даже поселился в нашем посёлке «крупных землевладельцев».