В сопровождении парней в зелёных беретах, настроенных даже излишне серьёзно, мы отправились сначала в посольство Франции. Поступить иначе я просто не мог, так как сам попросил собрать в посольстве всех французов и не только их одних, которые жили и работали в Сенегале. Ну, а поскольку народ уже собрался, а это были господа всех мастей, начиная от откровенных авантюристов и заканчивая вполне серьёзными бизнесменами, то я даже не обиделся на президента Сенгора. Как только мы приехали в посольство, я сразу же направился в парк, где собралось несколько сотен человек. Было половина второго по полудни и за это время горячий северный ветер из Сахары разогнал тучи и сразу же резко потеплело, а потому дамы и господа, сидевшие за столиками под большими зонтиками, налегали на прохладительные напитки, хотя с утра, наверное, чуть ли не стучали зубами от холода. Как только посол представил меня, я сразу же подошел к микрофону и выступил с почти полуторачасовой не то речью, не то лекцией. В ней я предлагал французам и жителям других стран отказаться от мысли иметь в Сенегале хоть какое-то недвижимое имущество и полностью переквалифицироваться в управляющих, пообещав в обмен на это построить в не только в этой стране, но и по всей Африке столько предприятий, что рабочую силу на чёрный континент придётся чуть ли не силком завозить из Индии и других мусульманских стран.

Упор я делал не на строительство крупных предприятий, а на широкомасштабное развитие малого и среднего бизнеса, официальными владельцами которого будут сенегальцы. Да, сейчас очень многие из них по своему образу мыслей мало чем отличаются от павианов, но если уважаемые дамы и господа постараются, то из многих получатся прекрасные добропорядочные буржуа, которые станут лезть из кожи вон, лишь бы походить на тех своих соплеменников, которые в скором времени вернутся на родину из Франции, холёные и лощёные, разъезжающие на новеньких автомобилях, с женами, одетыми в наряды от Коко Шанель, благоухающими французским парфюмом. Ещё я сказал своим прилежным ученикам, а меня слушали чуть ли не затаив дыхание, что двадцать пять процентов от суммы в три с половиной, четыре миллиарда франков, это гораздо больше, чем сто процентов от паршивых двухсот пятидесяти, максимум трёхсот миллионов тех же франков, которые сегодня можно выжать из Сенегала. Когда же я закончил читать европейцам свой экономический ликбез, то они минут пять ошеломлённо молчали, а затем принялись наперебой задавать вопросы. В первую очередь их интересовало, какие именно предприятия я собираюсь построить. Сняв со стойки микрофон, я сел в плетёное кресло, выдул большой бокал лимонада со льдом, после чего ответил так: