Планы посидеть в каюте над чертежами так и остались планами. По факту пришлось нести по две вахты подряд, порой подменяя даже боцмана. Вспомнил много забытых слов своего старого лексикона. Жаль, что матросы меня не всегда понимали. Зато, подозревая нечто угрожающее в моих выкриках, бегали по рангоуту заметно быстрее.

Ради «Искупления» эскадра отвернула в океан западнее, и мы шли вне видимости берегов. Правда, иди мы даже вдоль побережья, берегов все одно не увидели бы — секущие заряды с неба смешивались с водяной пылью гребней волн и снижали видимость до шнурков. То есть, шнурки на берцах приходилось порой искать на ощупь.

Канонерки рявкали туманными ревунами, рассказывая немому «Искуплению» о своем местоположении, и предлагая поторопится. Но мы и так ковыляли на пределе сил. Холодно и мокро. Скорее бы Алексия, «там тепло, там яблоки».

На второй день похода рулевой зевнул волну, и нам выбило несколько досок фальшборта на левой скуле. По палубе начал гулять целый бассейн, и пришлось объявлять аврал уставшим и не отогревшимся еще в кубриках людям. Зародилась уверенность, что корабль мы зря назвали «Искуплением», теперь собираем все шишки на себя. Грела только мысль, что с полными трюмами дерева утонуть не должны, а ветер нас вынесет к берегу, если что.

На четвертый день погоду замучила совесть, и ветер стих до ровного, умеренного. Волны катились гладкие, без гребней. Сквозь разрывы летящих туч периодически проглядывало солнышко, и паруса начали «парить». Объявил большую приборку, а то водоросли, запутавшиеся в выбленках, это непорядок. Перед аборигенами стыдно будет.

Пятый день довел нас до Санкт-Алексия. Любопытно, что тучи над побережьем как отрезало. Над океаном они громоздились плотно, а над землей виднелись только редкие облачка. Линия раздела лежала примерно по береговой черте, и, зайдя в бухту, под теплое, январское, солнце Алексии, даже не верилось, что в океане плохая погода.

Прогрохотавшие якорные цепи объявили конец перехода. Корабли еще немного покачались, выбирая слабину канатов, и замерли. Добрались. Вновь пришлось подменять старпома, распределять наряды и увольнения. Посетила мысль, что мне надо выплатить жалование за три ставки, и еще с повышающими коэффициентами, за спасение «экспериментального» судна. Но в корабельной кассе имелись только петровские рубли. Бардак у нас с финансами.

С другой стороны, моряки жалование предпочитали пока получать «натурой». Тратить деньги все одно некуда. Пора задумываться о портовых едальнях и тавернах с гостиницами. Энтузиазм первопроходцев скоро иссякнет, и народу захочется привычного…