10 мая мне лечили зуб. Продуло. Но об этом писать не буду. Нечего поражать потомков широтой своего языка. Надо вспоминать из чего новокаин делали. Говорят, есть ныне мастера общей анестезии посредством дубинки. Надо хоть такого специалиста пригласить, а то чуть сильнее стукнуть или чуть слабее — эффекта не будет, не сказать хуже. Профессионалы ценны в любом деле.

Зато теперь мой «рябой» оскал будет вгонять в дрожь. И трубку можно курить, не разжимая зубов. Так что, есть и положительные моменты.

Одним из таких моментов было испытание приборной панели самолета. Жуткая отсебятина. Пара вольтметров в роли тахометров и пара омметров в роли датчиков температуры двигателей. Как не странно, с последними возились дольше всего. В итоге пришлось делать тонкие волоски из платины — она оказалась неплохим датчиком для термометра сопротивления, увеличивая сопротивление на четыреста Ом, каждые сто градусов.

Сердцем остальных приборов стала трубка ПВД, то есть, приемника воздушного давления — датчик многофункциональный, и проверенный временем. Сложность возникла только с расположением этого «копья», которое должно торчать впереди фюзеляжа или крыла, чтоб принимать давления незамутненного самолетом потока воздуха. Прилаживали трубку в разные места, но в итоге поставили в верхнюю часть пилотской кабины. Самолет приобрел несколько агрессивный вид и народ начал шептаться про «Единорога». Постарался пресечь приклеивание ярлыков. А то если мы над кабиной пушку смонтируем, торчащую вперед — могут и носорогом обозвать. Хотя, кораблик у нас выходит увесистый, больше двух тонн взлетного веса, и остановить его будет непросто. Да и видимость из кабины вниз ограничена. Почти все характеристики с носорогом совпадают.

Поставил мастерам задачу подумать, как улучшить обзор. Понимаю, что окна в днище гидросамолета, да еще способного сесть на лед, не самый лучший вариант. Но пусть хоть пилотский «фонарь» сделают выступающими за габарит фюзеляжа. С остеклением подобным глазу стрекозы. Главное, чтоб «Cтрекозой» не назвали. Уж лучше пусть будет «Носорогом».

В середине мая меня, чуть не силой, увезли в Санкт-Алексий. Для самолета начиналась самая тяжелая пора — поиск блох. На макет смонтировали прототипы двигателей, и теперь появилась уверенность, что кто-нибудь точно даст форсаж, и сорвет самолет с коромысла. На всякий случай запретил ставить рабочие винты. Вместо них поставим одни из первых, неудачных, проб. Тяга от них скромная, но почувствовать динамику такие «деревяшки» позволят. Заодно, может, и защиту от осколков лопастей проверим.