Стряхнул с себя сытую расслабленность, помогая коку убирать со стола приборы, обещавшие в скором времени обрести самостоятельную жизнь и склонность к полетам. Подвел итог беседы с царевичем.

— … и все же подумай. Надобно за нашими, немалыми, деньгами в России приглядеть. Да и прожекты наши протолкнуть. Ведь не насовсем тебя вернуться прошу. Со следующим конвоем обратно придешь…

— Граф. Полно об том. Место мое тут, и слышать об ином не желаю более.

Алексей, подчеркивая свои слова, поднялся, бросая салфетку на стол, и кивнув поднявшимся за ним сотрапезникам, вышел в рубку.

Опустился обратно, занимая уютное «кресло-качалку», прикрыл глаза. Все не так. Пока руки заняты, вроде и хорошо, а вот так, сидя с кружкой, под мерное качание, видения разные. О наплыве иностранных кораблей, о разворовывании наших денег, отправляемых в Россию, о мастерах, что самолет чуть ли не одним напильником делают. О крестах, что рядом с поселениями рядками нарастают.

Открывать глаза не хотелось. По кораблю неслись звонки оповещения и дробный топот матросов. Злорадство, «предупреждал ведь», давно перегорело. Поймал себя на том, что присматриваю веревку, дабы надежно пристегнуть тушку к переборке, и налить себе еще отвару из поскрипывающего в карданном подвесе самовара. Участвовать в предстоящем бардаке желания не наблюдалось.

Шторм выдался знатный. Идею пересидеть его за своими мыслями выбил самовар, сорвавшийся с кардана. Хорошо, что остыть успел. Но вахтенные явно пополнили свой словарный запас моим праведным возмущением. Ведь задремал же почти!

Пришлось наблюдать стихию из первых рядов партера. Из рубки. Оценив набирающие злость волны, порекомендовал капитану закрыть боевые щиты на иллюминаторах. Пока у меня только штаны мокрые, а коли стекла выбьет, всему переодеваться надо. И еще неизвестно, может, переодевать уже другие будут.

Красиво это — южный шторм. Видимость хорошая, волны величественные, гребни заливают так, что непонятно, мы уже утонули, или это просто вершины мачт из пены торчат. Стробоскопы молний подсвечивают картину конца света, подчеркивая ее контрастными тенями.

Дважды канонерка ложилась набок. Первый раз рубка корабля напоминала маршрутку моего времени после аварии, где все обитатели беспорядочной кучей скатываются к одному борту, с соответствующим звуковым сопровождением. Второй раз падение канонерки, захлестнутой волной, воспринималось уже спокойнее. Половина вахты даже на ногах удержалась, пока ее не сбила вторая половина. Хорошо, что штормовали мы под машинами, с наглухо задраенными люками и без единого человека на палубе. Медикам и так будет полно работы. Даже стыдно становиться — чуть ли не обожествляемые гавайцами мореплаватели придут с фингалами под глазом, переломанными конечностями и щербатыми улыбками. Сходили, называется, в круиз.