Катер домчал до интеллектуального центра империи за… два часа. За первые полчаса мы проскочили три пятых дистанции, а все остальное время искали весла и гребли к Долине в ручном режиме. Звоночки об износе техники становятся все тревожнее.

Царевича, ожидаемо, нашел на летном холме, где самодержец катался на весьма дорогих «качелях», под одобрительные крики толпы свиты и зевак. Даже подходить не стал. Вдруг потом опять на пир потащат?!

Вместо этого навестил «электроников», начав со связистов, поспешивших выложить свои успехи, слегка меня огорчившие. Научную работу лаборатория забросила, целиком перейдя к производству. Дело, безусловно, нужное — но для чего их в метрополии столько лет учили? Чтоб они круглыми сутками катушки наматывали? Пожурил. Почти цензурно.

Во вторую лабораторию зашел, уже не надеясь на прогресс. И снова ошибся. Мастер встретил меня как потерянного родственника, напоив отваром и торжественно выложив на стол толстую папку описаний и схем.

Перелистывал страницы, потягивая горячий чай из глиняной кружки. Посуда явно местного производства. Надо гончаров навестить и поинтересоваться, как у нас дела с цементом. Просматриваемая папка вызывала неоднозначные впечатления. Решил прояснить обстановку.

— Скажи теперь своими словами, кратко, что удумал.

Мастер резко вскочил, оббежал стол и перелистнул несколько страниц в папке, прижав растопыренной пятерней аккуратно разрисованную сравнительную таблицу.

— Вот! Все менять надо! Негоже у нас с байтами вышло, можно проще и компактней!

Скажем так — подобное заявление для меня, выросшего в двоичной системе, было несколько островато. Отхлебнул еще отвара, скользя взглядом по таблице.

Мастер предлагал переходить на троичную систему. Обосновывая свой порыв весьма основательно. Тут у него и логика становилась ближе к человеческой, имеющая не два состояния, «да» и «нет», а три — «да», «нет», «не знаю». И операторы сравнения записывались легче — «меньше», «больше», «равно». Еще и цифры выходили компактнее так как двоичный байт из восьми битов может хранить максимальное десятичное число 258, в то время как в троичный «трайт», состоящий из восьми «тритов» можно записать десятичное число 6561. Столько, понятное дело, не надо, и мастер сократил трайт до пяти разрядов, вместо восьми. В этом случае в трайт можно записать десятичное число 243, что местный «Бэкон» посчитал достаточным для телеграфии. Оставался единственный вопрос:

— А почему три? Не четыре, не двадцать?

Мастер оживился еще больше

— Вот! Это на меня, как знамение, на проповеди снизошло. Триедино все в нашем мире. Даже Господь наш триедин!