Народ в харчевне, заметив, что певец чешет языком, вместо того, чтобы заниматься своим делом начал возмущаться. Для успокоения Боокко исполнил песню, умело вплетя в неё только что полученные фрагменты. Дело пошло. Сегодня, кстати, мне водки не предложили. Да и это мерзкий официант куда-то исчез. Это кисло, что мне здесь делать, я же отдыхать пришел. Пнул Арчаха, давай, дескать, приступай. Он залил в себя поллитра бузы, глаза у него приобрели неземной блеск. Он прокашлялся и начал:

— Люди! Человеки! Сегодня наша родина понесла невосполнимую потерю…

Ну и так далее. Как кровавые наймиты комиссаров убили нашего отца и благодетеля, начальника городской стражи, который грудью встал на защиту города от возмутителей спокойствия.

— Закон Отца-основателя под угрозой! Ты увидел у своего сына желтую повязку? Спроси его, скольких младенцев он погубил! Убей его сам, спаси семью от позора! — голос Арчаха проникал до самых печенок, и я заметил за собой неодолимое желание немедленно застрелить всех, у кого желтая повязка. Толпа вообще наэлектризовалась. Если сейчас у кого увидят хоть клочок желтой материи, порвут на месте. Талант, это, безусловно, талант и наше счастье, что его удалось сманить на свою сторону. Арчах закончил свою речь, пора домой. Мне здесь уже надоело, да и устал я. Пнул Арчаха, кивнул нашей охране и мы пошли отдыхать.

Во дворе у Тыгына вечерняя суета, шум и гам. Посреди этого разора, возле крыльца дом стоит Бэргэн и философически за этим наблюдает.

— Бэргэн, как дела? Ты еще не переехал в дом начальника городской стражи? — спросил я его.

— Нет ещё. Через неделю перевезу своих жен туда, а пока Улахан Тойона не будет, буду сидеть здесь. У меня Большая Тамга Тойона, я теперь здесь самый главный.

— Поздравляю. Много жуликов сегодня поймали?

— Пятерых. Начали выскакивать из-под земли, как ошпаренные. Завтра допросим. Один убежал. Не успели поймать.

— Хорошо. Пойду я отдыхать.

Я намеревался восполнить недостаток алкоголя в крови, посещение караван-сарая меня вымотало. В коридоре меня поймала одна из девок, Хара Кыыс, и начала мне шипеть в ухо, что, дескать, я сегодня оскорбил своими словами сестру Улахан Тойона, уважаемую Харчаана-хотун. Так что мне надо посыпать голову пеплом и медленно, на карачках ползти к ней и вымаливать прощение. Недолго думая, я ей врезал в пятак, русского языка такие бабы не понимают. Она вскочила и пыталась меня зарубить, но пока разгонялась, я успел растопырить пальцы веером. Ударом её снесло в конец коридора, в воздухе медленно таял золотистый след. М-дя. С каждым разом все интереснее и интереснее. Я подошел к поверженной противнице. Взял её за воротник, так, чтобы маленько придушить, приподнял и сказал: