Сквадрен-лидер Фриц Штейнбаум. Лондон

Сквадрен-лидер Фриц Штейнбаум. Лондон

…Дверь конуры, в которой я заперт, открывается. На пороге стоят двое десантников в полном облачении. Они с ног до головы увешаны оружием. Первый из них, что побольше, нагибается, и легко, словно ребёнка поднимает меня с пола. Второй присоединяется и меня выволакивают наружу. Ноги немного затекли. Но вскоре я уже довольно сносно передвигаю ими. После прохода по подвалу мы оказываемся на улице. Уже рассвело. Возле развалин дома стоит громадина фашистского танка. Таких я ещё не видел: весь какой-то квадратный, с длинной, увенчанной набалдашником тормоза пушкой увесистого калибра. Стрельба и канонада прекратились. Вокруг — тишина. Возле танка стоит невесть откуда извлечённый стол. За ним сидят двое: русский офицер-дружинник латных частей с погонами полковника и сбитый мной оберстлейтенант люфтваффе. Перед нацистами стоит бутылка шнапса, мелко порезанное сало, колбаса. Закусывают, гады… Полковник поворачивается ко мне, и меня передёргивает — у него половина лица. То есть, одна половина нормальная, как у всех людей, а вторая — вся в лилово-розовых пятнах. Хорошо горел, видно… Он смотрит на меня, затем обращается к лётчику.

— И что, Макс, вот этот сопляк тебя уронил?

— Да, Сева. Знаешь, на таран пошёл.

— На таран? — удивлённо тянет дружинник. Его взгляд несколько меняется. Теперь он смотрит на меня с каким то уважением, что ли…

— Слушай, Макс. Ей Богу, он ведь не англичанин. Спорим?

— Да даже спорить не хочу, Сева. Или ваш, или наш. Но что не «Томми» — и так ясно. Эй, летун, ты кто?

Я молчу. Лётчик поднимается, и я вижу, что он здорово навеселе. Наливает кружку шнапса. Кладёт на хлеб кусочек сала и колбасы. Затем придвигает всё ко мне.

— Выпей, летун. Заслужил!

Дружинник вторит:

— Пей, не бойся! Честно заработал. Моего друга мало кто уронить на землю может. Ты вот — смог! Так что пей.

Чувствую, как мне развязывают руки. Растираю кисти и пью, затем закусываю. Эх, наглеть, так наглеть.

— Сигарету бы.

Оба гада смеются. Затем латник извлекает из кармана серебряный портсигар с вензелем и достаёт из него толстую папиросу. Один из конвоиров щёлкает зажигалкой, и я окутываюсь ароматным дымом. Как хорошо! Сразу видно, что это не эрзац, которым мы последнее время пробавлялись.

— Садись.

Передо мной появляется пустой ящик из под снарядов. Я не обижаюсь. Оба фашиста сидят точно на таких же. Тут появляется новое действующее лицо — русский монах в непонятном звании. Но по тому, как тепло его приветствуют сидящие за столом, явно в немаленьком.