— Значит, немец… Спартаковец?

Глаза оберст-лейтенанта холодеют.

— Был. Коммунист.

Теперь все трое смотрят на меня как на нечто гадкое и отвратительное.

— Где вступил?

— Мадрид.

Парочка, явно удивлённая, переглядывается, затем вновь наливают. Уже всем троим. Опять пьём. Монах воздерживается. Не положено.

— Вот где свидеться довелось… Где ещё был?

— Китай. Норвегия. Франция. Здесь.

— Молодец! — Неожиданно выдаёт русский полковник.

— Женат? Дети есть?

Перехватывает горло.

— Были. Бомбой. Накрыло.

Они некоторое время молчат.

— Дурак ты, братец. Не на ту сторону стал. Обманули тебя большевики, теперь — извини. За всё в этой жизни платить приходится. У него — дочка. У меня — трое. Что же, им умирать из-за твоих идей? Нет, для этого мы и воюем. Не мы Версаль придумали. Не нам и отменять…

В желудке становится тепло, и их слова доносятся словно сквозь вату. Чего они проповеди читают? Что я, не знаю про приказ? Членов III Интернационала приказано кончать на месте. Об этом я и говорю обоим наци. Те переглядываются.

— Дурак. Сколько тебе? Двадцать пять, двадцать семь? Тебе бы жить, да жить. А ты? Раз немец — давно бы взял своих в охапку, да к нам. Пожурили бы, раскаялся. Отбыл свой срок да и всё. И дети бы при тебе были. А может, и жена.

Глухо бормочу:

— Иудейка она.

Ведь знаю, знаю, что правду сейчас они говорят! Но…