* * *

Ну, вот и я приехал. Куда ж я, интересно знать, эти подарки девать буду? Меня выручает водитель: он быстро заглядывает в какую-то мелкую лавчонку, и появляется через мгновение со здоровенным ковровым мешком в руках.

— Господин полковник, во — хурджин! — он трясет приобретением. — В него все и складывайте.

Таким образом, я являюсь в расположение штаба «Генерала Корнилова» с Танкистом на плече и здоровенным хурджином в руках. Восточно-фронтовой колорит…

* * *

…Вечером того же дня я сижу в маленькой харчевне и, попивая крепчайший кофе с коньком, пытаюсь осмыслить то, что со мной произошло. В штабе дивизии выясняется, что меня не ждут и появлению моему вовсе не рады. В ГУК дружинных частей, видимо с учетом ускоренного распихивания «англичан», как обычно напутали. Нет в дивизии для меня должности! Комдив, генерал-майор Пепеляев, извиняясь, разводит руками:

— Нету, батенька Вы мой, решительно нету. Ведь не на батальон же мне Вас ставить…

Тут он прав: на батальон меня ставить нельзя. И не потому, что я с батальоном не справлюсь — не забыл еще, чай, каков на вкус хлеб комбата. Но командиром танкового полка в корниловской — подполковник Ларин. Серьезный и грамотный офицер, георгиевский кавалер и ветеран трех компаний. И было бы просто подлостью ставить под его команду полковника, Героя России, да еще и «десятитысячника» в придачу. Ларин вроде ничего человек, но если мы характерами не сойдемся, то будет такое… Как если б мне покойника Анненкова подчинили… А снимать его не за что. Да и не зачем. Так что я оказался в роли «министра без портфеля»: на довольствие поставили, в списки включили, но должности и не предоставили и из подчиненных — один денщик. Еще спасибо, что не сделали вечным дежурным по штабу, впрочем, надо полагать тоже из практических соображений: а вдруг «обиженному» полковнику придет в голову отстроить штабных? Остановить-то сможет только комдив, а ну как его поблизости не случится?

Так что мне остается лишь сидеть и попивать свой кофе. Танкист, опроставший блюдце сметаны, мирно подремывает у меня под рукой. Я поужинал, в офицерский клуб мне идти неохота — если напьюсь, то обязательно брякну что-нибудь лишнее… А больше тут пойти некуда: я и города-то почти не знаю. А и знал бы, что бы изменилось? Ну, куда один пойдешь?

Я наклоняюсь к Танкисту:

— Что дружок, посидим еще, или пойдем на квартиру?

Он приоткрывает один глаз, смотрит на меня несколько секунд, а потом укладывается поуютнее, как бы говоря: «Ты — человек, ты и решай!» Тогда остаемся здесь…

…Темнеет так, словно выключили свет. В кофейне почти никого — так пять-шесть посетителей. Странно, а я думал, что в восточных кофейнях народу как на восточном базаре. Но это к лучшему. Мне сейчас ни с кем общаться не охота. Ну не охота же, я сказал!