На прощание летуны поят нас кофе и концентрированным молоком соответственно, и мы, пожелав им удачи и вежливо мурлыкнув соответственно, отправляемся в путь. Нам навстречу движутся тяжело навьюченные верблюды. Водитель поясняет, что эти монгольские подарки здесь куда более распространены, чем автомобили. Снабжение горючим еще не на высоте, а этим кораблям пустыни все нипочем…

* * *

Летом Константинополь очень красив. Я никогда еще не был в этом историческом городе, уже, кстати, переименованном в Царьград, и с любопытством верчу головой направо и налево. Вообще люди — гораздо любопытнее кошек. Вон Танкист — тоже здесь впервые, но никак не проявляет своего интереса. А посмотреть есть на что: у Святой Софии уже взорвали уродливые минареты, и теперь над ее наново вызолоченным куполом сияет в голубой синеве неба животворящий крест. Город, очищенный от иудейской и мусульманской мрази, сверкает своей первозданной красотой. С такого расстояния он похож на сахарный дворец, который горит нестерпимым блеском в лучах яркого солнца. От любования этой картиной меня отрывает оклик:

— Эй, брат, слюшай, будь другом, падвезы до Царьграда!

У окликающего сильный кавказский акцент. Любопытство заставляет меня приказать водителю сдать назад и прихватить незнакомца. Вообще-то, меня предупреждали насчет диверсантов, но я мало чего боюсь. Я вооружен, у водителя — ППД, так что случись беда — отпор дать сможем.

Оборачиваюсь. К нашему «кюбельвагену» торопится человек в военной форме навьюченный похлеще верблюда. Огромный чемодан, здоровенный вещмешок, пара бочонков, несколько глиняных фляг… Не доходя метров пяти до автомобиля, ему, наконец, удается разглядеть мои знаки различия. Судя по виду этого молодого кавказца с капитанским погонами, он уже сам не рад, что остановил машину со старшим офицером. Но всем известная кавказская гордость берет свое, и он строевым шагом подходит к машине:

— Разрешите доложить: капитан Айрапетян. Следую в Царьград к новому месту службы! — рубит он и «ест глазами» начальство, то бишь меня.

Теперь понятно, почему он обратился ко мне столь фамильярно. У него петлицы и просветы горного стрелка, а издали они и в самом деле схожи с танковыми. Он молод, но на груди уже теплая компания из «Георгия» и «Николая». Выше пристроился корсомольский значок. Медали за «Первый Кавказ», за «Первую Турцию», за взятие Бухареста и потемневшая «Отвага», видимо первая его боевая награда.

— Полковник Соколов. Садись, соратник, нечего так тянуться. — Я сдвигаю в сторону свои вещи. — Вот этого рыжего героя двигай и присаживайся. Не знал, что здесь и горнострелки стоят…