— Нэдавно, — он осторожно присаживается и робко гладит Танкиста. — Ми суда тры дна как прибылы. Толко я па дарогэ к родственныкам заехал. Атэц сказал — я заехал.

— Не думал, что в Турции еще остались армяне.

— Они нэ осталис — он улыбается широкой, хорошей улыбкой, — они приехалы! Тетя моя, с мужем и сэмьей. Вот ездил, смотрел, чтобы им харощий дом далы.

— Ну, тогда понятно, чего мой Танкист возле твоего мешка трется, — смеюсь я. — Небось, харчи домашние везешь?

— Ва! — он хлопает себя по бедрам. — Савсем глюпый стал! Гаспадын полковник, может, Ви кушать хотите? Сейчас… — он начинает развязывать мешок.

Я еле-еле успеваю его остановить. Кавказские щедрость и гостеприимство тоже славятся по всему миру…

До города я добираюсь под непрерывный и бесконечный рассказ капитана о самых разнообразных вещах, людях и событиях. Он щедро делится со мной бесценной информацией о своих многочисленных родственниках, еще более многочисленных друзьях и знакомых, и к концу нашей поездки я уже твердо уверен: мой попутчик — родственник половине армян, а вторая половина — его близкие приятели. Я уже не в первый раз сталкиваюсь с необыкновенной взаимосвязанностью всех кавказцев. В академии вместе со мной учились штабс-капитан Баграмян и капитан Багдасарян. Так вот они точно так же рассказывали о Кавказе и своих родственниках. Кстати, то же и у казаков, которые в родстве с доброй половиной своих земляков, а другой половине — сваты, кумовья, сослуживцы и закадычные приятели.

Шутки ради я интересуюсь у своего нового знакомого, как поживают Баграмян и Багдасарян. К моему изумлению он тут же отвечает, что его дальний родственник Баграмян уже полковник и сейчас возглавляет штаб 2-го горного корпуса, а троюродный дядя его близкого друга Норайра полковник Багдасарян погиб еще в 39-ом, командуя горнокавалерийским полком во время турецкого наступления на Ван. После такой исчерпывающей информации я закаиваюсь шутить над кавказскими традициями…

…Вот и Константинополь. Заметив один из грузовиков своей дивизии, нас покидает бравый капитан Гикор Айрапетян. На прощание он, не слушая никаких возражений, протягивает мне глиняную флягу, вытаскивает из мешка порядочный кусок вяленого мяса, засыпанного красным перцем, отмахивает от кольца жирной бараньей колбасы кинжалом чуть не целый метр; и швыряет на сидение «назика» целого жаренного индюка.

— Он ничего не кущал, толко изюм и орехи, да! Кушать будете — вспаминат будете! — кричит он, и, махнув рукой, мчится вслед грузовику, громко вопя что-то на своем гортанном языке. Его подхватывают за руки, втягивают в кузов, хлопают по плечам, обнимают, звучат радостные крики, переходящие в рев. Я смотрю ему вслед и мне вдруг становится немножко грустно: я завидую его молодости…