…Я поднимаю машину в воздух. Мягко шуршит «Ролс-Ройс», несущий меня ввысь. В зеркале вижу, как следом за мной взмывают остальные самолёты, вот мы берём курс на юг, к побережью. Лететь нам совсем немного, Канал совсем близко… Сколько видит глаз — всё забито вражескими кораблями. Небо вокруг нас покрывается чёрными облачками разрывов. На вид они безобидны, даже красивы, но каждое облако — это тучи осколков, несущих смерть для нас и наших самолётов. Слышу короткий вопль в наушниках — задымил и пошёл на снижение наш самый молодой пилот, Джо Гаррисон. Снаряд разорвался прямо под его «Харрикейном» и разнёс в клочья маслорадиатор. Что это?! Толстые огненные трассы прошивают пространство вокруг нас: вражеские истребители! Спасайся, кто может! Рву ручку на себя и одновременно утапливаю педали, мой истребитель начинает беспорядочно вращаться вокруг своей оси и одновременно уходит вверх, это спасает меня от верной смерти: очередь, предназначавшаяся моей плоскости проходит мимо… Бочка. Иммельман. Петля Пегу. Пока мне везёт. Замечаю улыбающееся лицо в промелькнувшем мимо раздутом теле машины с русскими опознавательными знаками. Внутри всё холодеет — весь борт украшен множеством флажков, обозначающих сбитые им самолёты… В наушниках вопли погибающих друзей, горящих заживо в пылающих машинах. От их нечеловеческих криков под плотно облегающим голову шлемофоном шевеляться волосы. Но я не хочу погибать, выжимая из машины всё что можно и нельзя я прижимаюсь к земле и петляя несусь обратно к аэродрому. Удачный камуфляж прячет меня, он сливается с местностью и я пропадаю из поля зрения вражеских истребителей. Вслед мне звучат проклятия погибающих последних лётчиков Королевских военно-воздушных Сил…
Мой «Харрикейн» заходит на посадку. Мне не до тонкостей, не обращая внимания на посадочное «Т» я плюхаюсь и веду машину к ближайшему капониру, сегодня я могу выбирать любой, они все свободны… Винт останавливается, я открываю фонарь кабины и стаскиваю насквозь пропитанный потом подшлемник и сам шлем. Где же механик, мне нужно помочь вылезти из кабины, и кто понесёт парашют? Поднимаю глаза и вижу толстый квадратный решётчатый ствол автомата, смотрящий мне в лицо — русский десантник командует на ломаном английском: «Go to the aircraft»! («Выйти к самолёту!») С трудом соображаю, что мне приказывают покинуть кабину. Подчиняюсь. Вместе с тем чувствую облегчение, что наконец-то всё закончилось, весь этот ад…
Полковник Всеволод Соколов. Константинополь, 1941
Полковник Всеволод Соколов. Константинополь, 1941