Однако начало книги не имеет с этим ничего общего. Она начинается с «Изречений и стрел» – сорока четырех афоризмов, среди которых самые известные изречения Ницше:

«Как? разве человек только промах Бога? Или Бог только промах человека?» (7) «Что не убивает меня, то делает меня сильнее» (8). «Если имеешь свое почему жизни, то миришься почти со всяким как. – Человек стремится не к счастью; только англичанин делает это» (12). «Совершенная женщина занимается литературой так же, как совершает маленький грех: для опыта, мимоходом, оглядываясь, замечает ли это кто-нибудь, и чтобы это кто-нибудь заметил…» (20) «Ища начал, делаешься раком. Историк смотрит вспять; в конце концов он и верит тоже вспять» (24). «Довольство предохраняет даже от простуды. Разве когда-нибудь простудилась женщина, умевшая хорошо одеться?» (25) «Я не доверяю всем систематикам и сторонюсь их. Воля к системе есть недостаток честности» (26). «Как мало нужно для счастья! Звук волынки. – Без музыки жизнь была бы заблуждением. Немец представляет себе даже Бога распевающим песни» (33).

«Как? разве человек только промах Бога? Или Бог только промах человека?» (7)

«Что не убивает меня, то делает меня сильнее» (8).

«Если имеешь свое почему жизни, то миришься почти со всяким как. – Человек стремится не к счастью; только англичанин делает это» (12).

«Совершенная женщина занимается литературой так же, как совершает маленький грех: для опыта, мимоходом, оглядываясь, замечает ли это кто-нибудь, и чтобы это кто-нибудь заметил…» (20)

«Ища начал, делаешься раком. Историк смотрит вспять; в конце концов он и верит тоже вспять» (24).

«Довольство предохраняет даже от простуды. Разве когда-нибудь простудилась женщина, умевшая хорошо одеться?» (25)

«Я не доверяю всем систематикам и сторонюсь их. Воля к системе есть недостаток честности» (26).

«Как мало нужно для счастья! Звук волынки. – Без музыки жизнь была бы заблуждением. Немец представляет себе даже Бога распевающим песни» (33).

Якобы случайные, простые, местами даже фривольные, эти остроумные «Изречения и стрелы» убаюкивают читателя, прежде чем Ницше достает молот и начинает крушить идолов, которые служат мишенью этой книги. Сократ, Платон, Германия, свободная воля, «улучшение» человечества – всем достается с одинаковой яростью, но самые мощные удары молотом припасены для «больных пауков-ткачей» – священников и философов.

В «Сумерках идолов» Ницше, по собственному убеждению, замыкает кольцо. Он прошел полный цикл, что и признает в последнем предложении книги: «Но тут я снова соприкасаюсь с тем пунктом, из которого некогда вышел, – “Рождение трагедии” было моей первой переоценкой всех ценностей: тут я снова возвращаюсь на ту почву, из которой растет мое хотение, моя мочь, – я, последний ученик философа Диониса, – я, учитель вечного возвращения…» [20]