Сразу же после подробнейшего отчета о королевской свадьбе в газете того времени без малейшей иронии поместили статью «Санитарный брак», в которой говорилось, что в Соединенных Штатах Америки «посредством сочетания многих пород выводится совершенно новая раса. Наши иммигранты, вступая в брак со своими предшественниками, порождают наследников с более быстрым и агрессивным мыслительным типом, чем их собственный, и Дарвин отметил, что тела и конечности этих наследников заметно длиннее, чем у их предков… Вскоре мы будем применять для брака принцип естественного отбора…» [3] Утверждалось даже, что существуют молодые девушки и юноши, которым, вследствие их недостаточного здоровья, никогда не следует жениться. В воздухе витала евгеника. Через семь лет Альфред Плётц опубликует свою первую работу по «расовой гигиене», в которой ради доказательства собственных биологических теорий отбора сочетает превратное истолкование ницшеанской концепции сверхчеловека и дарвиновского принципа выживания наиболее приспособленных [4].

Ницше вернулся в свою прежнюю квартиру в Турине – на третьем этаже на Виа Карло Альберто, 6, напротив мощного палаццо Кариньяно, в котором царила суета в ожидании прибытия знатных новобрачных. Ницше находился в великолепном настроении и не преминул отметить, с какой теплотой его встретил квартирный хозяин Давиде Фино, а также его жена и дети. У Фино на первом этаже того же дома был небольшой газетный киоск, где он продавал также канцелярские принадлежности и почтовые открытки. За комнату он брал всего двадцать пять франков в месяц, включая чистку обуви. Это было гораздо дешевле, чем в Ницце, где Ницше приходилось платить по пять с половиной франков в день с пансионом, но обед в маленькой туринской траттории обходился ему всего в один франк пятнадцать сантимов. А всего за двадцать сантимов можно было купить чашечку кофе, и это был лучший кофе в мире! Милые, душевные владельцы маленьких местных кафе ничем не напоминали жадных обирал из Ниццы и Венеции. Они обращали его внимание на лучшие пункты меню, и он с большой охотой принимал их почтительные предложения. Чаевых никто не ожидал, поэтому он всегда их давал. Десять сантимов на чай – и с ним обращались как с королем.

Великолепны были и туринские пейзажи. Величественные деревья вдоль прекрасных набережных реки По отливали золотом на фоне неба цвета ляпис-лазури. Каким дураком он был со своей верностью Ницце! Как можно было любить тот известковый, безлесный, дурацкий кусок Ривьеры? Здесь можно было жить вне времени – несвоевременный человек в окружении классической античности, вечный обитатель идиллической картины Клода Лоррена. А воздух! Нигде больше не было такого великолепного, чистого воздуха. День за днем – все то же безграничное совершенство и изобилие солнца. (На самом деле в Турине неважный климат – дождь в среднем идет 117 дней в году, чаще всего в октябре и ноябре, то есть как раз в те месяцы, когда Ницше рисовал эту идиллическую картинку своим корреспондентам.) Виа Карло Альберто представляет собой довольно унылую улицу, однообразную, как автомобильная покрышка. Но все дело в восприятии, и он действительно чувствовал себя в лучшем месте на свете, о чем и писал. И действительно, с ним происходили чрезвычайные перемены. Головные боли и головокружение внезапно прошли. У него развился гигантский аппетит. Он мог переварить что угодно. Никогда он не спал так хорошо. С ним происходил своеобразный апофеоз.