Войдя в комнату Ницше, Овербек обнаружил своего друга забившимся в угол дивана. Скорчившись, тот изображал, что вычитывает черновики «Ницше contra Вагнер». Философ буквально уткнулся носом в отпечатанные страницы, словно ребенок, который делает вид, что читает. Он знал, что должен держать бумагу на определенном расстоянии от носа и пробегать ее взглядом слева направо и обратно, но было видно, что напечатанное не имеет для него ни малейшего смысла.

Как только Овербек вошел, Ницше бросился к нему и неистово обнял, разразившись рыданиями. После чего опустился обратно на диван, дергаясь, стеная и дрожа мелкой дрожью. Овербек был спокойным, сдержанным человеком, редко показывающим свое волнение. Но увидев, в каком состоянии находится его друг, он покачнулся, едва удержавшись на ногах, и чуть не упал.

К счастью, Фино с домочадцами уже был тут. Туринский психиатр, профессор Карло Турина, к которому Давиде обращался за консультацией, рекомендовал в случае перевозбуждения давать пациенту капли брома [1]. На столе наготове стоял стакан воды, и они без лишней суеты напоили Ницше лекарством. Тот прекратил бесноваться и высокомерно начал описывать грандиозный прием, ожидающийся вечером в его честь. Однако эта мирная интерлюдия длилась недолго. Вскоре Ницше разразился потоком несвязных слов и обрывками предложений, которые перемежались кривляниями и конвульсиями, непристойными ругательствами и дикими аккордами на рояле, прыжками и неистовыми танцами. Хорошо зная, о чем обычно размышлял его друг, Овербек был способен угадать сменяющие друг друга ассоциации. Ницше говорил о себе как о наследнике мертвого бога, шуте всех бесконечностей, растерзанном Дионисе. Он дергался и извивался всем телом в оргиастической инсценировке святого безумия. Несмотря ни на что, в происходящем было нечто невинное. Конвульсии Ницше не вызывали ни страха, ни отвращения, только бесконечную жалость. К тому самому Ницше, который так часто повторял, что преодоление жалости – одна из благородных добродетелей.

Когда Овербек поспешил с письмами Ницше в клинику Базеля, доктор Вилле ни минуты не сомневался, что Ницше надо немедленно поместить в психиатрическую лечебницу. Он предупредил Овербека, что это может быть непросто и тот не справится в одиночку. Необходимо, чтобы Ницше сопровождал человек, умеющий ладить с помешанными и успокаивать их. Для этого наняли одного немецкого дантиста, поднаторевшего в подобных вещах.

Во время своего недолгого пребывания в Турине, перед тем как отправиться в Базель, Овербек запаковал бумаги и книги Ницше, с тем чтобы Давиде Фино их переслал. Ницше отказывался покидать кровать. Больного с трудом выманили из постели, сыграв на его мании величия. Дантист описывал ему застывших в ожидании королевских особ, приемы, торжества и представления, которые готовились в городе в его честь. Ницше отказывался куда-либо отправляться без ночного колпака Давиде Фино, который он где-то стянул и водрузил на голову наподобие короны.