Мысль о друге, который скрылся под маской безумия, чтобы погрузиться в преисподнюю и преодолеть ее, потрясла Гаста и Овербека. Однако те четырнадцать месяцев, что Ницше провел в клинике в Йене, развеяли все подозрения. Это была не маска, не дионисийская хитрость, не мусическая одержимость, не таинственная мистерия разума. Не оставалось никаких сомнений, что они наблюдают последние всплески ускользающего сознания.

В первый раз Ницше соприкоснулся с Йенской лечебницей, когда ему было пятнадцать лет. Он увидел это огромное здание во время летних каникул 1859 года. Резкий, мрачный силуэт навеял на Ницше унылые, тяжкие мысли, которые он записал в своем дневнике. Если клиника в Базеле напоминала добротный мещанский особняк, по архитектурному стилю схожий с Ванфридом, то Йенская лечебница представляла собой огромное, беспорядочное нагромождение башен и стен из кирпича ярко-оранжевого и черного цвета. Внутри здания в изобилии встречались замки, засовы, обитые войлоком стены и решетки на окнах.

Ницше поступил как пациент «второго класса». Формально решение было принято Франциской, но, вне всякого сомнения, она обратилась к Овербеку, который посоветовал ей быть бережливой. Пособие от Базельского университета было значительно урезано – с трех до двух тысяч франков в год. Никто не представлял, сколько времени Ницше проведет в лечебнице. В таких условиях оплата обслуживания по второму классу казалась благоразумной.

Директор института, профессор Отто Бинсвангер, изучал невропатологию в Вене и Геттингене. Пост директора Йенского института он получил очень рано – ему не было и тридцати; кроме того, он занимал должность профессора психиатрии в Йенском университете. Бинсвангер написал множество статей о сифилитическом поражении мозга и dementia paralytica (паралитическом слабоумии). Это был человек, с головой погруженный в психиатрию и невропатологию и унаследовавший свои научные интересы от отца. Не было никаких сомнений, что Ницше попал в одну из ведущих клиник, специализирующихся на подобных состояниях. К сожалению, при поступлении Ницше осматривал не Бинсвангер. Ему записали тот же диагноз, что и в базельской клинике, – paresis и dementia paralytica, слабоумие и прогрессивный паралич в результате третичного сифилиса.

Сифилис больше не считался божьим наказанием, посланным за грех внебрачных связей. Сумасшедших перестали запирать в переполненных домах скорби, где с ними обращались, как с животными в зоопарке. Лекарства еще не изобрели, но отношение к больным стало гуманнее. Покой, покой и еще раз покой был краеугольным камнем бинсвангеровской терапии. Все четырнадцать месяцев, что Ницше провел в Йенской лечебнице, он получал успокоительные и массаж со ртутной мазью – старое доброе лекарственное средство столетней давности. Вопрос об исцелении не стоял, его случай был признан безнадежным. Оставалось только ждать смерти пациента. Ожидалось, что это произойдет сравнительно быстро, – через год или два.