В периоды затишья он излучал трогательное обаяние, с улыбкой прося докторов «вернуть ему немного здоровья».

Ницше не имел ни малейшего представления о том, где находится. Иногда он считал, что в Наумбурге, иногда – что в Турине. С другими пациентами он почти не общался. Крал книги, чтобы написать свое имя на измятых страницах. После чего принимался читать написанное вслух, повторяя по многу раз: «профессор Фридрих Ницше».

Как в Турине Ницше привязался к ночному колпаку Давиде Фино, так и здесь он стал одержим одной из шляп лечебницы. Он носил ее днем и ночью, и никто не осмеливался ее отобрать. Судя по всему, эта шляпа заменяла ему корону. Когда у него после прогулки проверяли карманы (он любил наполнять их камешками и другими подобными маленькими сокровищами), это раздражало его и приводило в волнение.

Через полгода лечения успокоительными средствами поведение больного стало поддаваться контролю, и матери разрешили его навестить. Она приехала 29 июля. Было решено, что им лучше не встречаться в его комнате или в саду лечебницы, где он обычно проводил дневное время. Встреча произошла в комнате для посещений. Ницше сообщил матери, что в этой аудитории он читает лекции для избранной публики. На столе лежали бумага и карандаш. Ницше засунул их в карман, прошептав матери таинственно, но весьма весело: «Теперь мне будет чем заняться в своей пещере» [8].

Следующие шесть месяцев прошли без особых изменений. Но в декабре с Франциской связался один назойливый шарлатан по имени Юлиус Лангбен. Лангбен был убежден, что способен вылечить ее сына. Однако лечение должно было проходить под его полным контролем, поэтому он намеревался оформить над Ницше законную опеку. У Лангбена недавно вышла книга, которая пользовалась большим успехом. В ней он рассуждал, как удержать немецкую культуру от краха. Книга называлась «Рембрандт как воспитатель» – прямая отсылка к названию одного из «Несвоевременных размышлений» Ницше «Шопенгауэр как воспитатель». Преодоление кризиса в Германии, по Лангбену, заключалось в возвращении к исконному христианству, запечатленному на полотнах Рембрандта, где тот изображал чистые, праведные, истинно германские крестьянские души. Тот факт, что Рембрандт был голландцем, Лангбена особо не смущал.

Детально изучив Германию, Лангбен заключил, что проблема ее населения – в чрезмерной образованности. Пора было перестать преклоняться перед профессорами и учеными с их так называемой эрудицией. Только тогда – это так же верно, как то, что ночь сменяет день, – начнется духовное возрождение Германии, движимое праведной по своей сути немецкой душой. Мудрость следует искать в корнях, атмосфере и простоте немецких сердец. Чужеродное влияние (особенно еврейское) должно быть устранено безо всяких раздумий. В 1890 году книга Лангбена в буквальном смысле слова стала сенсацией. Она была переиздана двадцать девять раз в первый же год после публикации. Позже автор добавил еще два обширных раздела, в которых воспевал главные жупелы Ницше – антисемитизм и католицизм. Помимо этого, Лангбен писал стихи, считая себя более выдающимся поэтом, чем Гёте. Он мнил себя «тайным императором», чья целительная сила духовно возродит Германскую империю. Несколько раз Лангбена принимал Бисмарк.