Элизабет вспоминала его смерть совершенно иначе. Однажды, когда она сидела рядом, за окном разразилась жуткая гроза. Лицо Ницше внезапно изменилось, и он упал, сраженный ударом (Элизабет любила удары). «Это выглядело так, будто его великий мозг был поражен молнией и громом, но он к вечеру оправился и попытался заговорить… Примерно в два часа ночи я принесла ему укрепляющее, и он отодвинул заслонку лампы, чтобы увидеть меня. Открыв свои чудесные глаза, он посмотрел на меня в последний раз и радостно воскликнул: “Элизабет!” Затем его голова опустилась, он закрыл глаза и умер… Так Заратустра ушел от нас» [28].

Ницше умер 25 августа 1900 года.

Элизабет вызвала Гарри Кесслера. Тот немедленно оставил Всемирную выставку в Париже, где благодаря новому чуду электричества светилась Эйфелева башня, приветствуя пришествие нового столетия. Он поспешил в Веймар, где в зале архива, среди множества цветов и растений в кадках, покоился в своем гробу Ницше.

Обычно посмертную маску снимали скульпторы. Элизабет обратилась к Максу Клингеру и Эрнсту Гейгеру, но оба были слишком заняты, так что Гарри Кесслеру пришлось заняться этим делом самому. Он справился при участии юного подмастерья, которого прислали помочь с украшением похорон. Голова Ницше склонилась набок, так что им пришлось приподнять ее, чтобы слепок был ровный. Завершив работу, они вздохнули с облегчением. Элизабет заказала копии с посмертной маски и раздаривала их как memento mori. Однако спустя недолгое время она решила, что посмертная маска не производит нужного впечатления. Была сделана вторая, улучшенная версия, которую дарили особо избранным. На ней лоб Ницше увеличился до размеров сократовского, а волосы пожилого философа стали напоминать кудри молодого Аполлона.

Ницше всегда утверждал, что хочет быть похоронен как честный язычник. Из музыки он признавал только посвященный им Лу «Гимн к жизни». Никаких христианских ритуалов. И тем более никаких священников.

Однако в зале архива отслужили долгую католическую мессу под музыку Брамса и Палестрины. Немецкий искусствовед Курт Брейзиг с педантичностью Полония произнес длиннющую речь. Поговаривали, что если бы сам Ницше это слышал, то выкинул бы в окно сначала Брейзига, а следом всех остальных [29].

На следующий день процессия переместилась в Рекен, где гроб, украшенный сияющим серебряным крестом, был предан земле среди семейных могил, в которых покоились мать и отец Ницше, а также умерший в младенчестве брат Йозеф. Позже, как и в случае с посмертной маской, Элизабет пришла в голову другая идея. Она перезахоронила гроб в конце ряда, а не в середине. Когда придет время, она сама желала провести вечность в центре.