Кесслер видел в Ницше не больного, не пророка, не лунатика, а скорее пустую оболочку, ходячий труп. Его руки, покрытые сеткой зеленых и фиолетовых вен, выглядели сморщенными и восковыми, как у мертвеца. Усам позволялось расти аж до самого подбородка, чтобы скрыть выражение рассеянного идиотизма, которое придавал ему безвольный полуоткрытый рот. В отличие от поклонников Кесслер ничего не видел в глазах Ницше. Ничего безумного, ничего пугающего, ничего духовного. «Я бы сказал, что его взгляд был покорным и в то же время ничего не понимающим. Он словно метался в бесплодном умственном поиске, как у большого благородного пса» [25].

Летом 1898 года Ницше пережил первый инсульт. Второй случился через год. В августе 1900 года, после перенесенной простуды, он стал с трудом дышать. Свидетель, пожелавший остаться неизвестным (возможно, опасаясь мести Элизабет), подробно описывал его смерть. Больше всего это было похоже на свидетельство сиделки, много лет ухаживавшей за пациентом.

Свидетель писал, что после переезда в Веймар Ницше больше не был способен читать, понимать речь и ясно отвечать, хотя несчастного продолжали терзать расспросами. Журналисты редко встречались с Ницше лицом к лицу. Элизабет была посредником в любых контактах, она же рецензировала все статьи, тогда как Ницше лежал на боку, обездвиженный, в своей «гробовой постели» (как ее называл свидетель), беспомощный, окруженный мебелью, которая не давала ему сбежать.

Физические функции исполнялись им с трудом, не в последнюю очередь потому, что он пытался засунуть в рот каждый блестящий предмет, который попадался ему на глаза. В остальном он был легким и послушным пациентом. Несмотря на безнадежность своего положения, он редко испытывал боль.

Гарри Кесслер подтверждал это описание. Но Элизабет рассказывала совершенно другую историю. До последних дней Ницше с удовольствием слушал своего любимого автора – по-видимому, Ги де Мопассана. По словам Элизабет, брат до самого конца сохранял способность разговаривать. «Часто он благодарил меня за то, что я для него сделала. Часто утешал, когда я была грустна. Его благодарность была очень трогательной. “Зачем ты плачешь, Лизбет? – говорил он. – Ведь мы вполне счастливы”» [26].

Существуют два различных описания смерти Ницше. Анонимный свидетель, у которого совершенно точно был опыт дежурства у смертного одра, писал: «Его (Ницше) предсмертные судороги были сильными, но недолгими». Также он отмечал впечатляющее сложение Ницше, «который выглядел внушительно даже в гробу». Возможно, если бы в его теле еще оставалась воля, он бы дольше боролся со смертью [27].