Гости стояли вокруг, с почтением соблюдая дистанцию и формируя круг вокруг Гертруды. Одна из женщин что-то тихо сказала ей, а потом подошла ко мне: «Мисс Гертруда Стайн хотела бы с вами познакомиться». Я выступил вперед. В этот момент было трудно сказать что-либо, кроме приветственных слов, в гостиной появлялись новые люди, которые ждали своей очереди познакомиться с писательницей.
Во время завтрака хозяйка посадила нас вместе, и разговор перешел к теме искусства. Помню, я сказал, что из окна открывается чудесный вид. Это замечание не вызвало особого энтузиазма у Гертруды.
– Природа, – возразила она, – везде природа, имитация природы гораздо более интересна.
Она углубилась дальше, заметив, что искусственный мрамор выглядит красивее, чем натуральный, а закаты на картинах Тернера[79] более красивы, чем на самом деле. В этих суждениях не было никакой оригинальности, но я вежливо с ней согласился.
Затем она начала рассуждать о содержании и сценариях современных кинофильмов: «Они слишком сложны, запутанны и тривиальны». На экране ей хотелось бы увидеть меня, просто шагающего по улице, поворачивающего за один угол, потом еще за один, и еще… и так далее. Я хотел ответить, что эта идея звучит парафразом на ее мистическое «роза это роза это роза.», но что-то заставило меня промолчать.
Обед был подан за столом, покрытым прекрасной скатертью с бельгийскими кружевами, и многие гости высказывали комплименты хозяйке. Во время десерта кофе подавали в очень маленьких и легких чашечках, моя стояла слишком близко от локтя, и когда я неосторожно двинул рукой, чашка опрокинулась, и кофе оставил на скатерти большое пятно.
Я не знал, куда деться от стыда за свою неловкость, но в середине моих самых искренних извинений Гертруда сделала то же самое, что и я, – пролила свой кофе. Я почувствовал некоторое облегчение, ведь теперь я был не один такой неловкий и виноватый, но Гертруда даже извиняться не стала.
Я не знал, куда деться от стыда за свою неловкость, но в середине моих самых искренних извинений Гертруда сделала то же самое, что и я, – пролила свой кофе. Я почувствовал некоторое облегчение, ведь теперь я был не один такой неловкий и виноватый, но Гертруда даже извиняться не стала.
Я не знал, куда деться от стыда за свою неловкость, но в середине моих самых искренних извинений Гертруда сделала то же самое, что и я, – пролила свой кофе. Я почувствовал некоторое облегчение, ведь теперь я был не один такой неловкий и виноватый, но Гертруда даже извиняться не стала.– Все в порядке, не волнуйтесь, на платье ничего не попало, – это было все, что она сказала.