О Херсте всегда говорили и говорят разное. Многие утверждают, что он был настоящим американским патриотом, другие называют его оппортунистом, заинтересованным только в продаже своих газет и журналов и увеличении собственного капитала. В молодые годы он был самым настоящим искателем приключений и слыл либералом. Понятно, что отцовские деньги всегда были у него под рукой. О Херсте ходило множество историй. В одной из них рассказывали, что однажды финансист Рассел Сейдж повстречался с Фебой Херст, матерью Херста, на Пятой авеню:

– Передайте сыну, если он не закончит свои атаки на Уолл-стрит, его газета будет терять по миллиону долларов каждый год!

– В таком случае, мистер Сейдж, мой сын может жить спокойно еще восемьдесят лет как минимум, – ответила миссис Херст.

Во время своего знакомства с Херстом я совершил серьезную оплошность. Сайм Сильверман, редактор и издатель «Вэрайети», взял меня с собой на обед домой к Херсту, на Риверсайд-драйв. Это было обыкновенное жилище богатого человека, то есть великолепный двухэтажный особняк с редкими ценными картинами на стенах, панелями из красного дерева, встроенными шкафами с изделиями из тончайшего фарфора. Меня представили Херстам, и начался обед.

Миссис Херст вела себя открыто и непринужденно, а вот сам Херст предпочитал отмалчиваться, предоставляя мне инициативу ведения застольной беседы.

– Мистер Херст, первый раз я увидел вас в ресторане «Бозар», когда вы были там с двумя дамами. Мне показал вас мой друг.

Я почувствовал, что кто-то под столом предупредительно наступил мне на ногу. Думаю, это был Сайм Сильверман.

– О! – улыбаясь, отреагировал Херст.

Я начал потихоньку сдавать назад и наивно предположил:

– А может, это были и не вы, но кто-то очень похожий, мой друг мог и ошибиться.

– Ну да, – усмехнулся Херст, – мой двойник, ведь это так удобно.

Меня спасла миссис Херст.

– Это действительно удобно! – улыбнулась она.

Разговор постепенно перешел на другую тему, и обед закончился прекрасно.

Марион Дэвис появилась в Голливуде в качестве звезды кинокомпании «Космополитен Продакшн», которая принадлежала Херсту. Она сняла дом в Беверли-Хиллз, а Херст перегнал в воды Калифорнии через Панамский канал свою восьмидесятипятиметровую яхту, и в кинематографической колонии Голливуда началась сказочная жизнь на манер «Тысячи и одной ночи». Два или даже три раза в неделю Марион устраивала умопомрачительные вечеринки, приглашая сто и больше гостей, которыми были актеры и актрисы, сенаторы, игроки в поло, хоровые мальчики, монархи иностранных государств, топ-менеджеры из компаний Херста, редакторы его печатных изданий и многие другие. На вечерах и обедах царила любопытная атмосфера напряжения и свободы, потому что никто не мог предугадать настроения всемогущего Херста, который, словно барометр, определял успех или провал мероприятия.